Маргарита Климова – За право мстить плачу любовью (страница 13)
– Ну что? Заедем за купальниками и на природу, – довольно расползается в улыбке Тим, обнимая за плечи.
Такое проявление дружбы меня уже не коробит, особенно после совместных спаррингов каждый выходной. Тимур всегда ненавязчиво проявляет тактильность, не переходя тонкой грани. То схватит за руку и потащит в сторону кафе, смеясь и безостановочно что-то говоря, то коснётся талии, проталкивая сквозь толпу, то положит лапищу на плечи, притягивая к себе, когда нужно кого-нибудь пропустить в узком проходе.
– Тимур, я буду некомфортно себя чувствовать, – делаю последнюю попытку отвязаться от поездки.
– Обещаю, не будешь. Я от тебя ни на шаг не отойду. Клянусь.
Он собирает оружие и относит его на стойку для возврата, сдав под подпись оставшиеся патроны. В кафе мы быстро перекусываем и, заехав ко мне домой, устремляемся на выезд из пыльного, раскалённого города. По тому, что Тим не заскочил к себе, делаю вывод, что он был уверен в своей победе. Хитрый лис.
– Мам Свет, – звоню самому близкому человеку. – Ночевать сегодня не приду. Еду с Тимуром за город.
Можно и не предупреждать, так как Светлана практически переехала к Илье и всё свободное время обживает холостяцкую берлогу, готовясь через две недели стать Бороновой, но я всё равно это делаю, чтобы не давать ей повода волноваться.
– Хорошо, солнышко. Отдохни как следует.
Тимур нравится и ей, и Илье, который в первую очередь «пробил» всю его подноготную. Серьёзный косяк по молодости, отработанный четырьмя годами военной службы, и примерное поведение последние два года дали Илье возможность расслабиться и не вставлять палки в колесо дружбы между нами.
Пекло августовского дня продавливает стёкла, сталкиваясь с прохладной отдачей кондиционера. Дорога занимает два с половиной часа, и только у реки, в тени размашистых ив становится божественно хорошо. Всего собралось двенадцать человек от девятнадцати до тридцати лет различных профессий и статуса в обществе. Наблюдаю за всеми, стараясь понять, что объединяет их в одну тусовку. Шеф-повар, инструктор по аэробике, владелец магазина строительных материалов, студентка дизайнерского факультета. Они все такие разные и так тесно, по-дружески общаются в этой компании.
– Пойдём окунёмся, дружбан, – хватает за руку Тим и тянет в сторону пологого спуска к воде. – Купальник надела?
– У меня нет купальника, – выдёргиваю руку. – Я не собиралась купаться.
Как объяснить, что моя кожа далека от совершенства? На спине и животе рубцы от рваных порезов разбитой бутылкой и ножами, на внутренней стороне бёдер и груди белёсые звёздочки от бычков. Я до сих пор чувствую смрад палёной плоти и слышу треск разрываемой кожи, когда зависаю перед зеркалом на отметинах прошлого.
– Как это не собиралась? – возмущается Тимур. – Когда ты последний раз мочила задницу?
Последний раз? В той жизни, когда мама ещё была жива, когда я не знала вкус предательства, когда на моём теле отсутствовали уродливые подписи кровавой ночи. Давно…
– Хорошо. Поплаваю в этом, – закатываю глаза, понимая, что снова проигрываю.
Вода приятно охлаждает, а футболка и спортивные штаны противно липнут к коже, но забытая радость от ощущения детства, от воспоминаний беззаботного плескания в речке сглаживают весь дискомфорт от ткани. Нужно будет выбраться сюда ночью, чтобы прочувствовать обволакивающую мягкость прохлады на обнажённое тело.
– Задержи дыхание, – предупреждает Тим, подхватывает, приподнимает и кидает в воду, разбрасывая вокруг фонтан брызг.
Выныриваю и запрыгиваю на него со спины, издавая победный клич. Тимур поддаётся, уходит на дно, подплывает под ноги и затягивает под толщу пузырящейся водной глади. Мы как дети плещемся, топим друг друга, кричим и смеёмся, а время будто вернулось назад – туда, где я была счастлива.
– Нужно переодеться, пока не простыли, – бросает Тим и ведёт меня к небольшому домику, состоящему из двух крохотных комнаток. – Эта твоя, а эта моя. Поторопись. Ребята уже приготовили плов.
С трудом стаскиваю мокрую одежду, растираюсь полотенцем, разгоняя мурашки, высыпавшие на коже, надеваю сухое бельё и замираю от хриплого голоса Тимура.
– Что за хрень?
Он заторможенно подходит со спины, невесомо проводит по рваным шрамам, матерится себе под нос и разворачивает к себе. Сейчас его меньше всего интересуют мои прелести, так как его глаза прослеживают замысловатый рисунок на груди и животе.
– Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?
Он тяжело выдавливает вопросы, прорываясь через ком, скопившийся в горле, и трясущимися пальцами прощупывает выпуклые рубцы, а я не могу пошевелиться, переживая вновь то, что тогда случилось.
Глава 20
Что случилось? Об этом больно вспоминать и так же больно писать. Смогу ли я когда-нибудь рассказать об этом? Вряд ли. Это невозможно выговорить, сложно связать в слова, трудно сплести в фразы. Бумага стерпит всё, поэтому этот рассказ я доверяю только ей.
Завтра маячил мой день рождения. Восемнадцать лет, пропуск во взрослую жизнь. Взрослую и осиротевшую. Два с небольшим месяца, как мамы не стало. Самый тяжёлый период в моей жизни. Когда погиб отец, мне было больно и тоскливо, но детская психика легче справляется с горем, и у меня оставалась мама. Сейчас к боли и тоске добавилось одиночество и страх. Страх остаться совсем одной. Страх не справиться.
Волковы старались, поддерживали, обнадёживали крепким плечом и родной помощью. Я велась. Как дура. Цеплялась за призрачную надёжность, за ложную семейность. Может, благодаря этому я и пережила этот кошмар, окончила школу, сдала экзамены, планировала через две недели подавать документы в московский университет. Потихоньку двигалась вперёд, осознавая своё взросление.
– Карин, ну, прекращай зарываться в четырёх стенах. Давай завтра выберемся на природу, как раньше. Палатки, костёр, свежий воздух. Мама была бы не против. Помнишь? Ей всегда нравились наши вылазки до того, как она заболела?
Артур был очень убедителен, да и вынырнуть из атмосферы траура хотелось. Согласилась. Более того, восприняла с воодушевлением. Так хотелось тепла, чтоб как раньше, как в детстве.
Выехали в полдень, когда весь город плавился в ленивых лучах июньского солнца. Уже в машине Стас всунул мне в руку бутылку пива, обнял за плечи и притянул к себе ближе. Не знаю, что сильнее пьянило мозг, небольшие градусы или одуряющее тепло Стаса. Дорога заняла часа четыре, так как ехали в какое-то чудное новое место, найденное Артуром. К концу поездки я была в хмельной эйфории от чувств, накрывших с головой.
Мужчины споро собрали палатки, развели костёр, бросая на меня странные взгляды, а я растекалась от сладкого томления в животе, видя только Стасовы глаза. Одуряющий запах жареного мяса, оранжевые всполохи костра, разрезающие сумрачное пространство, второй стакан вина, увеличивающий в разы хмельное возбуждение. Я действительно почувствовала себя как раньше, как будто мама не уходила, как будто у нас снова дружная счастливая семья.
Я уже пожелала мужчинам спокойной ночи, кое-как поднялась на дрожащие ноги, сделала несколько шагов к своей палатке и обомлела. Крепкая хватка, горячие объятия, первый взрослый поцелуй, пробирающий жаром до костей. Стас, как оголодавший, прижимал к себе, исследовал языком глубины моего рта, нескромно оглаживал по стратегическим местам и хрипел, как будто, наконец, получил свой ценный приз. Я плавилась, конечности подкашивались, между ног пульсировало в такт сердцу, пока…
Посторонние касания к спине, чужие губы на шее, обжигающее холодом давление сзади. Напряглась, попыталась вырваться, замычала, сопротивляясь.
– Ну что ты, девочка, так испугалась, – зашептал Артур, задирая футболку и бесцеремонно просовывая руку в штаны. – Тебе понравится. Обещаю. Маме твоей нравилось. Знаешь, как она стонала между нами.
Кое-как вырвалась, отпрыгнула, тряся головой, надеясь, что показалось. Нет. Их глаза горели похотью. Нездоровой сумасшедшей похотью. Закричала и сразу получила удар в лицо. Оглушающая боль, звёзды из глаз, тошнота и временная отключка. Когда очнулась, меня насиловали. Кто? Из-за заплывших от ударов глаз не видела. Да и какая разница кто? Сначала рвали по одному, потом вдвоём, нанося удар за ударом. Смешалось всё. Запах леса, костра, жареного мяса, алкоголя, рвотных масс, крови, пота, мои крики, стоны, вой, мольба о пощаде, их ругань, непрекращающиеся удары, хруст переломанных костей, треск разрываемой плоти, скворчание кожи под обжигающими сигаретами.
– Кричи, сука! Громче! – орал Артур, вбивая в меня бутылку, а я хрипела сорванными связками, мечтая отключиться, ничего не чувствовать, попасть к маме и папе.
Ад поднялся на землю, послав монстров истязать моё тело. Кровавая ночь, вечная, не имеющая конца. Нескончаемая боль, расползающаяся по нервным окончаниям.
Они устали под утро, ужравшись до омерзительного состояния спиртным и моей болью, оставив привязанной за руки к дереву в полудохлом состоянии. Рассветная влажность обдала продирающим холодом, заставляя пошевельнуться и попытаться выжить.
Сколько времени я грызла зубами верёвку? Не помню. Помню слёзы, полившиеся от малюсенького счастья, что удалось освободиться, помню, как ползла вслепую, лишь бы подальше от них, помню, как ушла за грань, прощаясь с жизнью, помню голос ангела и Светины глаза.