Маргарита Климова – За право мстить плачу любовью (страница 14)

Как это можно описать? Как об этом можно рассказать? Как можно заново оголить нервы, раскрыть душу, стать уязвимой? Как?

Как не желать мести? Как пережить предательство ставших близкими за годы людей? Как жить спокойно, зная, что эти твари ходят по земле? Как смотреть на их безнаказанность, понимая, что я не единственная жертва этих садистов? Как похоронить и забыть? Возможно ли забыть? Возможно ли смириться?

Нет! Ни смирения! Ни захоронения! Ни забытья! Ни прощения! Они не заслуживают ничего! Только смерть! Страшную, долгую, мучительную смерть!

Глава 21

Кулаки непроизвольно сжались, издав хруст, когда Тимур увидел тело девушки. И сжались они не от возбуждения. Картина поражала своей жестокостью и извращённостью. Он предполагал о перенесённом насилии, но к такому был не готов. Да и как можно быть готовым к такому? Испещрённые рваными порезами спина и живот. Можно всё это с натяжкой списать на аварию, но звёздочки на груди опровергали все надуманные причины рубцов.

У него перехватило дыхание, в грудине свернулся ком огромных размеров, заломило огненной пульсацией в затылке. Всё, что он мог, это стоять, как придурок, и обводить подушечками пальцев грубые края.

– Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?

Единственное, что получилось выдавить. Она стояла, не шевелясь, невесомо дыша и смотря остекленело куда-то сквозь него. Захотелось встряхнуть Рину хорошенько, заставить говорить, выбить правду, но что-то ему подсказывало, что правды он не услышит. Зрение и слух настолько обострились, что Тимур слышал, как по щеке Рины медленно скатывалась слеза. Боль. Страшная, всё поглощающая, всё уничтожающая. Эта боль полностью заволокла радужку и выплёскивалась новыми слезами.

– Поплачь, девочка. Поплачь, моя хорошая, – шептал, притянув к себе и сильно вдавив в грудь. – Я всё сделаю для тебя. Только скажи.

Всхлип. Мучительный, предательски жалобный, грозящий вот-вот перерасти в истерику, но ей это нужно. Больше воздуха. Больше жизни.

Сколько они так стояли? Он, держа её сотрясающееся в рыданиях тело, боясь отпустить, шепча неуслышанный бред. Она, держась за него, боясь оторваться, цепляясь за сдавленный хрип в голосе. Ноги Рины подкашивались от невысказанного горя, сердце рвало на части. Снова там, в том аду. Снова боль. Нестерпимая, нескончаемая. И только его крепкие руки, удерживающие на поверхности, не дающие утонуть, захлебнуться, сгинуть.

Где-то между воем и спасительным вдохом, Тим поднял её на руки, перенёс на кровать, обволок собой и укачивал, как ребёнка, впитывая последние судороги, разгоняя последнюю дрожь, забирая переполненную боль.

Рина притихла, уснула, продолжая цепляться в футболку и вздрагивать во сне, а Тимур обдумывал увиденное, анализировал. Сколько часов, дней над ней издевались? За что? Сколько их? Что у них в голове? Можно сколько угодно строить догадки, рисовать в мозгу картинки преступления, но вряд ли от них будет помощь. Ему нужно было знать. Хоть что-то. Хоть каплю. Ему нужно было её вылечить, спасти, вытащить из чертог ада. Только обретя свободу, она сможет принять его, и он должен дать ей эту свободу.

Пара часов сна позволила Рине стабилизироваться, взять себя в руки, запереть лишние эмоции. Достаточно того, что Тим увидел её слабой, немощной, жалкой. Достаточно того, что он узрел её маленький секрет. Как теперь смотреть ему в глаза? Как поддерживать отношения на прежнем уровне? Между ними было уважение и равноправие, а что встанет сейчас? Жалость? Сожаление? Неловкость?

Рине нравилось дружить с Тимом, и не потому, что отношения с сильным самцом принесут большую пользу в будущем. За то небольшое время с ним было тепло, спокойно, безопасно. Она чувствовала это сердцем, параллельно присматриваясь, следя, выводя на эмоции. Всегда уравновешенный, рассудительный. Сегодня с него слетела маска невозмутимости. Сегодня он был как оголённый нерв. Сегодня в его глазах полыхал ад, способный уничтожать.

Теперь Рина знала – он убьёт ради неё. Его взгляд кричал об этом. Его взгляд, как и слова, давали обещание. Но при всех этих знаниях Рина боялась стать для него жалкой и беспомощной. Она поймала себя на мысли, что боится его потерять. Почему боится? Может, из-за ощущения надёжности? Может, из-за согревающего огня во взгляде? Может, из-за несгибаемой силы, фонящей от него?

Они не стали оставаться на турбазе на ночь, уехали сразу, как Рина привела себя в порядок после сна. По дороге заехали в небольшое кафе, поужинали под мотивы ретро и вторглись в город под колпаком тусклых звёзд.

– Я не хочу оставаться сегодня одна, – еле слышно прошептала Рина. Одиночество сегодня казалось невыносимым.

Тимур услышал, накрыл её ладонь, лежащую на колене, своей и в тишине направил автомобиль к своему дому. Заметила ли Рина модный дизайн в его квартире, количество комнат, удобство и комфортность мебели? Вряд ли. Она не замечала ничего, кроме его дыхания, сбивающегося каждый раз, как она касалась Тима. Рина не была дурой и отлично понимала, что за его «дружбан» стояли симпатия, желание, может, даже влюблённость. Что стояло за её «дружбан»? Пока Рина не могла честно ответить себе на этот вопрос, а ложь для неё была непозволительной роскошью. В её жизни и так слишком много лжи.

Тим взял Рину за руку, переплёл пальцы и повёл в спальню. Слова сегодня были лишними. Сегодня их ждала ночь тишины. Он помог снять с неё одежду, надел футболку, уложил в кровать и укутал в одеяло.

– Сейчас приду, – тихо произнёс, целуя в макушку. – Дай мне десять минут.

Рина кивнула, подтянула одеяло повыше и закрыла глаза. Тим не был любителем выпить, особенно после аварии, но сейчас ему было необходимо расслабиться. Плеснув в стакан немного виски, утонул в глубоком кресле и набрал на телефоне нужный номер.

– Илья, приветствую. Тимур Карамышев беспокоит. Нам нужно поговорить.

– Что-то случилось с Катюшей? – встревоженно поинтересовался Илья.

– Случилось. Давно, – не спеша цедил Тимур, сдавливая пальцами стакан. – Мне нужна информация.

– В понедельник, – согласился после паузы Илья. – Приезжай к десяти в участок.

Тимур сбросил вызов, одним глотком отправил дерьмовую жидкость внутрь и отключил связь. Тишина должна быть тихой.

Рина лежала с закрытыми глазами всё в том же положении, в котором он оставил её. Тим скинул с себя одежду, нырнул под одеяло, прижал к себе истерзанное тело и зарылся лицом в волосы, сохранившие на себе запах речки.

– Спи спокойно, родная. Я рядом, – прошептал и с удовольствием ощутил её ладошку, накрывающую его руку, трепетно обхватывающую хрупкое тело под грудью.

– Спасибо, – шелестяще слетело с её губ, и Рина спокойно заснула.

Глава 22

Стало ли Тимуру легче от знаний? Взрыв. Ядерный. Пожирающий. Разрушающий. Не оставляющий ничего живого. Именно это испытал Тим, сидя в кабинете Ильи и с подкатившей тошнотой смотря фотографии. Его тошнило не от брезгливости. Его тошнило от беспомощности и злости, не поддающейся контролю.

– Такой её нашла Света, – сдавленно проговорил Илья. – Просто чудо, что Лёньке приспичило отлить на этом отрезке дороги. Катюшку еле вытащили. На ней живого места не было.

– Она сказала, кто с ней это сделал? – Тим взял в руки медицинское заключение и с болезненной оттяжкой в груди попытался вникнуть в разбегающийся от мути в глазах текст.

– Нет, – Илья тяжело мотнул головой. – На всё отвечала «не помню».

– Но не может быть вообще ничего! – взорвался Тим. – Место, лица… что-нибудь… какие-то мелочи?!

– Ничего, Тимур. Мы прочесали весь лес в районе пяти километров, и ничего. Страшно представить, сколько она ползла в таком состоянии. Скорее всего, её выбросили из машины, решив, что она уже всё, не жилец. И знаешь, у меня поначалу было стойкое ощущение, что Катя всё помнит, всё знает, просто боится чего-то или кого-то.

– Не пытался ломать? – оторвался от листа Тимур.

– Она и так была вся поломанная, разбитая. Не представляю, как она смогла себя собрать и жить дальше. Света к ней очень привязалась. Нам оставалось окружить Катюшу заботой.

– Что собираешься делать? – Тим отложил бумаги, сцепил пальцы замком и опёрся на них подбородком.

– Дело я пока не закрывал, – вздохнул Илья, захлопывая папку. – Если у тебя получится что-нибудь узнать, буду рад.

Они попрощались, а Илья так и остался сидеть с задумчивым лицом. У него перед глазами пробегали картинки прошлого. Он никогда не забудет истерзанное, покрытое гематомами и порезами тело девушки, лежащей под капельницами и аппаратурой. Боронов снова окунулся в тот день, ставший переломным в его личной жизни, давший Катерине шанс на выживание, сблизив его со Светланой. Конечно, лучше бы с девушкой такого не случалось, но это происшествие подтолкнуло их отношения с женой в нужное направление, дало старт их семье.

Семья… Света ещё с вечера хотела поговорить с Ильёй, собиралась с мыслями, проговаривала про себя речь и вот уже собралась, но её прервал звонок телефона. После разговора с Тимуром Илья ушёл в себя и просидел до ночи на кухне, разбавляя одиночество водкой и сигаретами.

Как можно говорить мужчине новость о беременности, когда он в таком состоянии? Как можно найти свой дзен, когда ты забеременела в сорок, имея взрослого сына? Где она пролетела? В какой день забыла выпить таблетку? Смешно. Гинеколог с огромным стажем залетела, растворившись в любви. Как к этому отнесётся Илья?