Маргарита Климова – За право мстить плачу любовью (страница 29)
– К завтрашнему празднованию всё готово, малыш, – отчитывается Тимур, массируя мне затёкшую спину. – В шесть утра приедут украшать первый этаж, в девять привезут сладости детям и много мяса взрослым. На одной стене повесят растяжку с поздравлением Рината, на другой – с годовщиной свадьбы.
– Десять лет, Тимур, – прижимаюсь щекой к его руке и зажмуриваю от удовольствия глаза. – Кажется, что только вчера ты подошёл ко мне в ночном клубе, нагло прижался своим стояком, пытаясь соблазнить.
– Как увидел тебя танцующую, так член забыл, что такое свободное падение. Вся жизнь с тобой, как в первый раз. Люблю тебя, Каринка.
Хочу сказать то же, но звонкий хлопок врезается в наш тихий интим, и под нами становится сыро. Мы с минуту смотрим друг на друга испуганными глазами, а затем подрываемся и собираемся в роддом. За предыдущих три раза выработался чёткий алгоритм действий. Я одеваюсь, Тим звонит Светлане, Айдар, услышав наши панические передвижения, набирает водителя. Через пятнадцать минут я трясусь на заднем сиденье в объятиях самого лучшего мужчины в мире, отца моих детей, моего мужа.
Я не сказала самого главного. Девочки у нас не получаются, слишком сильные у Карамышевых мужские головастики. А ещё – Сабит станет нашим подарком на годовщину, как и его брат – Ринат.
Бонус Солнечная девочка
Я смотрел через заляпанное мной же стекло в слишком светлый бокс для новорождённых и не мог сдержать слёз. Двадцать девять лет назад я так же стоял за стеклом, смотрел на слабенького, недоношенного сына и ненавидел весь мир. Сутки! Я опоздал всего на какие-то грёбаные сутки!
Как наяву, перед глазами наша первая встреча. Сын дипломата, вернувшийся полтора года назад из армии и дорвавшийся до сытой, свободной жизни, и она – солнечная девочка, поступившая каким-то чудом в институт, набитый под завязку золотыми отпрысками.
– Кто это? – оттянул за волосы Маринку, висевшую на мне и предлагающую завалиться в ресторан, а после к ней домой, продолжить разлагаться.
– Эта? – обернулась к крыльцу, прослеживая за моим взглядом. – А, ерунда. Детдомовская дурочка. Олька – сиротка. Прошла по какому-то конкурсу «Дай шанс нищебродам». Не обращай на эту серую мышь внимания. К следующему году пойдёт подъезды пидорить, здесь не удержится.
Олька была совсем не серая мышь. Маленькая, хрупкая, с острыми плечиками и тонкими ножками. Ртутные, прозрачные глаза на пол-лица, заволочённые мечтательной пеленой, и светлые волосы, отдающие лёгкой рыжиной, в которых искрилось солнце. Я завис на светящемся нимбе над головой, забыв, что Маринка трётся об меня, и очнулся только от наглых пальцев, сдавливающих дубину в паху.
– Ого. Да тебе невтерпёж, красавчик, – растянулась в блядской улыбке Маринка, сжимая добро сильнее и потирая вверх-вниз. – Можем отложить ресторан и сразу ко мне. Разрешаю делать со мной всё, что захочешь.
А хотел ли я что-нибудь с ней делать? При взгляде на удаляющийся, стройный силуэт в простом, хэбэшном цветастом платье, оплетающем на ветру длинные, тонкие ножки, член снова дёрнулся и как будто потянулся следом за солнечной девочкой, не спеша идущей в сторону остановки.
– Ресторан отменяется, – сбросил Маринкины руки с себя. – Поездка к тебе тоже. У меня дела.
Ноги сами потащили в сторону ушедшей Оли, но догнать её я не успел. Автобус весело повилял задом, скрываясь за углом и увозя от меня кусочек солнца. Сколько так простоял? Сентябрьская пыль уже осела, подъехал следующий автобус, какая-то бабулька ткнула меня огромной сумкой, а я всё продолжал стоять, надеясь, наверное, что девочка вернётся.
Утром ждал её у входа, проведя бессонную ночь и поработав кулаком в душе. Что меня так зацепило? Всегда привлекали бабы типа Маринки – наглые, развратные, с пышными формами в нужных местах и с отсутствием комплексов. Все расстановки сразу – мы развлекаемся, доставляем друг другу удовольствие, проводим весело время без каких-либо обязательств. А тут… Скромная мышка, не траханная ещё, наверное, со скромными окружностями и обозом девичьих проблем. На хера мне такая, когда я только вошёл во вкус разгульной, свободной жизни. Таких не трахают просто так, на таких женятся. Правда, не моего поля ягода. Такие, как я, женятся ближе к тридцатнику по указке родителей на такой, как Маринка. И неважно, что она проблядушка, по молодости можно всё, главное, чтобы в подоле не принесла, а вот отец – министр сельского хозяйства, никогда не видевший села и земли, это да… Это Карамышевым подходит.
Солнечная девочка появилась за пять минут до первой пары, торопливо перебирая ножками и таща огромную сумку, перекинутую через плечо. Красное, замыленное лицо, растрёпанные волосы, неестественно перегнутая спина, готовая вот-вот переломиться в позвоночнике от тяжести ноши. Не думая, подбежал к ней, стянул с неё ремень сумки и перебросил поклажу себе на плечо.
– Айдар Карамышев, студент второго курса журналистики, – представился ей, перебивая испуганный взгляд ртутных глаз. – Стройку обнесла? Полную сумку кирпичей наложила?
Оля замерла с поднятой в воздух рукой, пооткрывала, как золотая рыбка, пухлый ротик, похлопала густыми ресницами, обдумывая мой бред, и засмеялась так открыто, естественно, без ужимок, а меня накрыло, смотрел, как придурок на неё, и улыбался. Чего улыбался? Точно мозги на мышку потекли.
– Там книги, – выдавила, отсмеявшись. – Их нужно в библиотеку сдать и новые взять.
В этот день на пары мы не попали. Посетили библиотеку, пропахшую старой бумагой и газетами, погуляли по парку, где я рискнул взять её за руку, которая утонула в моей лапище, зашли в чебуречную. Оля отказывалась от посещения заведения для рабочих, но я пёр, как танк, подхватив её за талию и затащив в злачное место.
Аромат сочных чебуреков опьянял, накапливал слюну, или пьян я был от её фарфоровой кожи, покрытой рыжими россыпями веснушек. Знаете, только там я понял, что самое сексуальное в девушке. Она так жадно впивалась зубками в сочащееся бульоном, хрустящее тесто, так восхищалась неизведанным вкусом, что у меня опять встал член, налившись до боли кровью.
По её подбородку потекла масляная дорожка, и я, абсолютно потерявшись в реальности, протянул руку и размазал, задевая нижнюю губу. Пальцы прошило электрическим разрядом, пронеслось по венам вверх, отдавая в центр груди. Оля замерла, как и я. Мы стояли, разделённые маленьким, круглым столом на высокой ножке, смотрели друг на друга томительные минуты, и я видел, как у неё пульсирует зрачок, затягивая серую радужку.
Не понимаю, как сдержался и не протащил её через стол, схватив за волосы. Держался из последних сил, боясь напугать, сжимал кулаки и рвано дышал. Мир сузился до размеров её глаз, блестящих от захватившего чувства, непонятного ещё ей, но такого тёплого. Ты поймёшь, малышка, как только я тебя поцелую. Обещаю.
А потом мы гуляли по вечерней Москве, держась за руки, боясь громко дышать и спугнуть нашу собственную тишину. Я нёс сумку, набитую книгами, не чувствуя веса, случайно касался её тоненькой спины, наклонялся ближе к ушку, шепча комплименты, вдыхал запах ромашки от золотистых волос и мечтал… Мечтал коснуться розовых губ, оттянуть нижнюю, нырнуть языком под верхнюю, которая оказалась чуть толще. Я многое мечтал с ней сделать, пока мы перемещались от одного освещённого фонарями круга к другому, пока терялись от прохожих в темноте дворов, пока она так доверчиво вложила свою ладошку в мою лапищу. И, наверное, лучше этого момента был только секс, случившийся позже.
Я проводил Олю до дверей квартиры, но тут она напряглась, вытянула руку и схватила за лямку сумки, пытаясь снять с моего плеча.
– Дальше я сама, – опустила глаза и густо покраснела.
– Она тяжёлая. Я донесу, – упёрся, цепляясь в ношу.
– Айдар, не стоит. Там соседи… Начнут гадости говорить…
Мы, наверное, так и препирались бы, но открылась дверь, из неё вывалился невменяемый синяк, а в ноздри проник кислый запах немытого тела и перегара. Ольга сжалась ещё сильнее, втянула в плечи голову и вклеилась в стену.
– О! Олька – детдомовская блядь! Клиента привела?! – завопил вывалившийся мудак.
Кулак сам влетел в его челюсть, а затем методично наносил удар за ударом, кроша лицо в фарш. Мешок дерьма уже упал, а я продолжал охаживать его ногами, не слыша пьяного визга из грязного коридора, не чувствуя коротких ноготков, впивающихся в предплечье.
– Ещё раз откроешь свой поганый рот, сука, убью на хер! – пинал бездыханное тело, брызгая слюной. Как посмел этот урод оскорбить мою солнечную девочку? Она самая чистая, самая невинная, самая нежная.
– Айдар, пожалуйста, перестань! Хватит! Ты убьёшь его! – донеслось сквозь вату гнева, и я оторвался от своей жертвы. Ртутные глаза смотрели на меня с испугом, а рот исказился в истерике.
– Всё хорошо, Оль, – поспешил успокоить, когда девочка отшатнулась от меня. – Всё хорошо. Я не обижу тебя. Верь мне.
Глава 2
Вы когда-нибудь видели, что за жильё дают выходцам из детского дома? Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Ободранная коммуналка на четыре комнаты, в которой три из них занимают разложившиеся личности. Переступая через лужи непонятной субстанции, дёргаясь от взрывного смеха и ругани за закрытыми дверьми, мы продвигались по длинному коридору в самый конец, где выдали положенные метры Ольге.