Маргарита Кирова – Золотая клетка для души (страница 6)

К вечеру город уже называл случившееся чудом и испытанием. Те, кто видел все своими глазами, спорили, была ли Мира избранницей или оскверненной. Храм приказал молиться за ее светлый переход и молчать о подробностях. Лиора, сидя у узкой постели, на которую ей вернули тело сестры, поняла только одно: мертвых у нее отнимали не впервые, но впервые у нее отняли саму смерть.

Глава 7. Дом без голоса

После того как Миру вернули без души, время в доме испортилось. Не остановилось – остановка была бы милосердием. Оно именно испортилось, как портится молоко в жару: все еще похоже на себя, но уже с едва уловимой горечью, делающей каждый глоток неправильным. Лиора ходила от стола к постели, от печи к окну, от окна обратно к постели и не могла понять, сколько минуло часов. Соседи приносили воду, свечи, какую-то еду, но все это казалось предметами из чужой жизни. В их доме не должно было быть хлеба, пока Мира не вернется, думала Лиора. Не должно быть света, кроме того, что нужен мертвым. Не должно быть голоса, если голос не умеет разбудить сестру.

Она попробовала петь для Миры до прихода Рены. Сначала обычную песнь проводов, ту, от которой душе становится легче уйти. Потом материнскую колыбельную, сохранившуюся не словами, а ритмом. Потом совсем запрещенную ноту, ту самую, что сорвала площадь. Ничего не помогло. Тело на узкой постели оставалось теплым ровно настолько, чтобы издеваться над надеждой. У мертвых другая тишина – густая, ясная, с холодком конца. У Миры тишина была пустая, выскобленная. Лиора в какой-то момент схватила сестру за плечи и шепотом, больше похожим на рычание, велела ей вернуться. После этого села на пол и долго не могла разжать пальцы.

Рена пришла под вечер с сумкой трав, кусочком черного воска, маленьким сосудом, в котором плавала речная вода из старого кладбищенского колодца, и деревянным коробом с высушенными стеблями черного шалфея. Она никого не утешала. Только оглядела комнату и велела открыть окно шире, хотя с улицы тянуло сыростью и шумом. «Пустой дом хуже полного мертвецов, – сказала она. – Из него надо выпускать лишнее, пока оно само не выбрало, чем станет». Потом старуха зажгла черный воск у изголовья Миры, бросила в огонь шалфей и стала читать под нос древний заговор, не храмовый и не совсем законный. От дыма у Лиоры слезились глаза. Но вместе со слезами пришло первое настоящее ощущение беды: не только сестру забрали, но и сам дом пытаются сделать удобным для чужой силы.

Той ночью к ним по одному приходили люди из квартала. Старуха Мара принесла сушеную мяту. Нейм, краснея, положил на стол мешочек муки и быстро ушел, не умея смотреть на чужую безутешность. Маленький Ире, которому Мира когда-то починила рукавицу, оставил у двери деревянную птичку. Все это было трогательно и страшно. Город уже начинал оплакивать Миру как умершую, потому что живые не умеют долго смотреть на незавершенность. Им нужен либо гроб, либо чудо. Лиора понимала их и ненавидела за это понимание. Когда последний сосед вышел, она собрала все принесенные вещи в один угол, словно пыталась отодвинуть доброту подальше от постели. Ей хотелось не жалости, а ответа.

Рена ответов не давала, но рассказывала историю. Впервые в жизни – о матери Лиоры и Миры. Оказалось, та тоже однажды услышала зов из-под земли, еще задолго до рождения дочерей. Тогда ее спасли старшие певицы рода, но после этого она больше никогда не пела полной силой. «Она боялась, что кровь вспомнит дорогу слишком хорошо», – сказала Рена. Лиора подняла голову. «Какая дорога?» Старуха почесала костяшкой висок, будто спорила с памятью. «Та, по которой женщины вашей крови идут к трещине между мирами. Не всякая певчая годится для этого. Ваши – годятся слишком часто. Если ты пойдешь за ней, помни: самое опасное по ту сторону не чудовище, а надежда, которую тебе дадут чересчур легко». Лиора поняла только половину, но и половины хватило, чтобы холодно стало даже у огня.

Поздней ночью, когда Рена задремала у печи, Лиора вышла во двор. Море гудело далеко, город был почти тих. Только в верхней части Вейра звонили колокола – не траурно, а будто отмечая удачу. Она подняла голову и увидела на храмовом холме белые факелы. Люди праздновали Солнечный Сбор. Возможно, благодарили свет за избранных. Возможно, просто радовались, что беда пришла не в их дом. В Лиоре в ту минуту окончательно умер последний остаток почтения к любому храмовому слову. Она вернулась внутрь уже другим человеком: не той, что просит богов, а той, что если и будет петь дальше, то только против людей, заставивших ее просить.

Именно после этой ночи дом начал отвечать ей звуками. Не чудесами, а мелкими смещениями правды. Ложка на столе звенела раньше, чем к ней прикасались. Половица под кроватью Миры поскрипывала без веса. На стекле изнутри появлялся запотевший след, похожий на детскую ладонь. Рена увидела это и велела никому не рассказывать, иначе служители вернутся уже не за телом, а за Лиорой. «Когда душу удерживают силой, тело все равно зовет ее обратно, – объяснила старуха. – Иногда зов отражается в дереве, в воде, в соли. Не отвечай сразу, если услышишь имя. Сначала узнай, кто именно хочет, чтобы ты открыла дверь». Но у Лиоры не осталось воли к осторожности. Она сидела у постели сестры, держала ее за пальцы и ловила каждую малейшую перемену воздуха, надеясь, что однажды та превратится в знак.

Под утро она наконец уснула, уронив голову на край кровати. И увидела сон, который потом будет помнить куда яснее многих реальных дней. Ей снился длинный коридор под морем, стены которого были сложены не из камня, а из чужих имен. По нему босиком шла Мира в том самом красном платке, снятом с волос и теперь повязанном на запястье. Она не плакала и не звала. Только оглянулась однажды через плечо и показала вниз, туда, где под коридором шумела не вода, а чье-то очень большое сердце. Лиора проснулась с криком и поняла, что больше не сможет жить так, будто от нее требуется терпение. Ей нужен был путь под камни. Пусть даже его сторожит сам Король Мертвых.

Глава 8. Под камнями

Глубокой ночью под домом кто-то тихо позвал: – Лио.

Она замерла. Голос был Мириным. Не похожим. Не приблизительным. Тот самый: с мягкой насмешкой на последнем звуке, с теплой хрипотцой после смеха. Он доносился не из окна, не из двери, а снизу, будто кто-то стоял под половицами.

– Лио, – повторил голос. – Я здесь.

Рука сама нашла в кармане серебряную иглу. Лиора так сильно вколола ее в палец, что кровь выступила мгновенно. Боль немного прояснила голову. Не отвечай сразу, сказала Рена. Не всякий голос из-за границы – тот, за кого себя выдает.

– Где ты? – все же прошептала Лиора.

Половицы под ногами дрогнули едва ощутимо. Потом голос произнес: – Там, где камни помнят воду. Иди одна.

Лиора повернулась к постели. Тело Миры лежало неподвижно, бледное, безупречно чужое. Если это ловушка, она все равно в нее пойдет, поняла Лиора. Потому что у любви есть уродливая сторона: иногда человек сознательно идет на то, что его уничтожит, лишь бы еще раз услышать любимый голос.

Она зажгла вторую лампу, накинула плащ и вышла. Ночь была почти безлюдной; только у трактиров горели поздние окна и где-то далеко ругались рыбаки, вернувшиеся слишком трезвыми. Лиора шла по голосу, хотя не слышала его непрерывно. Он возникал то у дренажной решетки, то у стены старой часовни, то у лестницы, ведущей к нижнему кладбищу. Там ветер стих совсем, как будто воздух в этом месте опасался шевелиться.

У семейного склепа давно исчезнувшего рода Арденов замок на двери оказался сорван. Лиора не знала, кто и когда это сделал. Их род обнищал так давно, что даже имя на камне стерлось до половины. Внутри пахло мокрым известняком и той странной сладостью, которую оставляют века закрытых гробниц. Лампа осветила ступени, уходившие ниже, туда, где по правилам не должно было быть никаких ступеней.

– Мира? – позвала она теперь уже без осторожности.

Ответ пришел не голосом, а холодом. Глубоко внизу вздохнуло что-то огромное. Не чудовище – сама тьма, если бы тьма была способна дышать. Лиора спустилась еще на несколько ступеней и увидела перед собой арку, которой никогда не было в этом склепе. По камню тянулись серебряные нити, похожие на застывшую воду. За аркой мерцал не подвал и не крипта, а длинный зал из черного камня, по полу которого текла узкая светящаяся река.

В центре зала стоял мужчина.

Высокий, неподвижный, одетый в черное так, будто ночь сама стала тканью. Лицо сперва показалось вырезанным из бледного камня, потом – слишком живым для мертвеца, слишком спокойным для человека. Его волосы были темнее тени, а глаза – того невозможного цвета, который бывает у зимней воды перед бурей. На виске мерцал тонкий знак, похожий на трещину из серебра.

– Ты не Мира, – сказала Лиора.

Мужчина посмотрел на нее так, будто слышал это уже сотни раз и всякий раз находил забавным, что люди ожидают другого. – Нет, – ответил он. – Но именно я могу вернуть тебя к ней ближе всех, кто еще способен держать слово.

Глава 9. Король под землей

Лиора не отступила только потому, что за ее спиной уже не было прежнего склепа. Лестница исчезла. Вместо нее тянулся коридор, заваленный темнотой, как водой. Она видела такие переходы только во сне после тяжелых похорон – когда разум не хочет признавать конец и строит коридоры к невозможному.