Маргарита Кирова – Запах сигарет и вкус крови в школьном туалете (страница 1)

Запах сигарет и вкус крови в школьном туалете

ПРОЛОГ

Вещественные доказательства

Мира

Я узнала, что кровь плохо отмывается в женском туалете на третьем этаже.

До этого кровь была для меня чем-то из фильмов, медицинских сериалов и маминых тревожных предупреждений: «Не беги по лестнице», «Не ковыряй палец», «Осторожнее с ножом». В жизни она оказалась другой. Тёмной, липкой, упрямой. Она забивалась под ногти, размазывалась по коже и пахла железом так резко, что хотелось выплюнуть этот запах вместе с воздухом.

Я держала пальцы под холодной водой и смотрела, как розовые струйки стекают в старую раковину. Эмаль была в царапинах. У слива темнело пятно, которое, наверное, не отмывали с прошлого века. На подоконнике валялся обломанный карандаш, в углу стояло пластиковое ведро с серой тряпкой на дне. Очень хотелось думать о ведре, карандаше, трещине в плитке, о чём угодно.

Только не смотреть в зеркало.

Разумеется, я посмотрела.

Из зеркала на меня уставилась девочка с разбитой губой, размазанной тушью и пятном крови на воротнике белой блузки. Утром эта блузка была идеально выглажена. Мама даже поправила мне воротник у двери и сказала:

«Ты же у меня умная девочка. Всё будет хорошо».

Ага. Особенно сейчас.

В кармане юбки лежала чужая зажигалка. Я чувствовала её даже через ткань: маленькая, металлическая, тёплая от моей ладони. На крышке – почти стёртая наклейка с белым вороном. Не знаю, почему я её забрала. Наверное, потому что люди после катастрофы хватают первое попавшееся вещественное доказательство и делают вид, что оно что-то объясняет.

За дверью кто-то сказал:

– Скорую уже вызвали?

Ему ответили раздражённо, но я не разобрала слов. Потом с улицы донеслась сирена. Сначала громко, прямо под окнами. Потом тише. Потом совсем далеко.

Кран капал.

Кап.

Кап.

Кап.

Я достала зажигалку. Щёлкнула раз – ничего. Второй – тоже. На третий раз вспыхнул маленький нервный огонь. Я не курила. Даже запах сигарет ненавидела. Но те, кто курил, всегда казались мне странно свободными. Могут выйти куда угодно, замолчать насколько угодно, поджечь себе лёгкие и никому не объяснять, почему у них трясутся руки.

У меня с объяснениями было гораздо хуже.

Огонь погас.

В коридоре остановились шаги.

Я знала эти шаги. Вот что было по-настоящему ужасно.

Два коротких удара костяшками по двери.

– Светлова.

Артём Горин говорил так, будто привык открывать любые двери ногой. Но сейчас он не входил. Стоял снаружи и ждал. Это почему-то злило сильнее, чем если бы он просто ворвался.

– Я не плачу, – сказала я.

Снаружи помолчали.

– Я не спрашивал.

– Но подумал.

– Я много чего думаю. Не всё надо озвучивать.

Дверь приоткрылась. Горин вошёл и замер у порога.

На его костяшках тоже была кровь. И на рукаве рубашки. На щеке – тонкая царапина. Волосы растрёпаны, губы сжаты, взгляд такой, словно мир опять оказался виноват и он уже выбрал, кому за это отвечать. Обычно он выглядел почти так же. Просто сегодня всё стало видимым.

Он заметил зажигалку в моей руке.

– Украла?

– Взяла вещественное доказательство.

– Против меня?

– Против нас обоих.

Он хмыкнул, прошёл к соседней раковине и сунул руки под воду. Струйка вокруг его пальцев сразу стала красноватой.

Мы стояли рядом и не смотрели друг на друга.

В туалете пахло сигаретами, кровью, дешёвым мылом и мокрой школьной пылью. А ещё чем-то таким, чему я не знала названия. Может быть, страхом. Может быть, тем, что остаётся после выбора, который уже нельзя отменить.

– Бабушка Зина борщ сварила, – вдруг сказал Горин.

Я медленно повернула голову.

– Что?

– Борщ. Много. Она когда нервничает, варит на район.

– У меня кровь на блузке.

– У меня тоже не парадный вид.

– Мама меня убьёт.

– Тогда борщ перед смертью. Нормальный план.

Я посмотрела на него через зеркало. Мы оба выглядели как люди, которых случайно забыли в кадре после финальных титров.

– Горин.

– Что?

– Это правда началось с того, что я не могла дышать?

Он выключил воду. Взял бумажное полотенце, оно тут же порвалось у него в руках. Горин тихо выругался, достал второе и промокнул пальцы.

– Нет, – сказал он. – Началось с того, что я не смог заткнуться.

За дверью нас снова позвали.

Мы не ответили.

ГЛАВА 1

Первый день после каникул, или Как быть невидимкой

Мира

У школьных ворот я поняла, что невидимость после каникул работает из рук вон плохо.

Двор гудел так, будто все три месяца лета копил голоса и теперь решил выпустить их разом. Кто-то визжал от радости, кто-то обнимался у крыльца, кто-то уже успел поссориться из-за расписания. Вчерашние девятые старались выглядеть почти взрослыми: новые куртки, новые кроссовки, лица с выражением «мы теперь десятый класс, отойдите». Получалось не у всех.

Я стояла у ворот и держала ремешок рюкзака так крепко, словно он мог спасти меня от первого сентября.