Маргарита Кирова – Запах сигарет и вкус крови в школьном туалете (страница 4)
– Зато будет интересно, – сказала Саша в столовой, ковыряя вилкой макароны.
– Интересно – это когда в музее новая выставка. А это – когда тебе выдали гранату без инструкции.
– Зато с красивыми глазами.
Я подавилась соком.
– Саша!
– Что? Я не слепая. Горин неприятный, но глаза у него красивые. И плечи. И руки. Особенно если забыть, что этими руками он, вероятно, ломает людям лица.
– Спасибо. Очень поддержала.
– Всегда пожалуйста. Я вообще считаю, тебе полезно поработать с кем-то, кто не будет складывать ручки по цветам.
Я машинально посмотрела на свой пенал. Ручки лежали по цветам.
– Это удобно.
– Это тревожно.
– Это организация.
– Это крик души канцелярским голосом.
Я хотела возразить, но в столовую вошёл Денис Чайка. Рядом с ним шли ребята из баскетбольной секции. Они смеялись так громко, будто весь мир был большой раздевалкой после выигранного матча. Денис заметил нас, кивнул, а потом пошёл к своему столу.
Саша сразу оживилась.
– Вот с кем тебе надо было быть в паре. Чайка и Светлова. Отличники, спортсмены, надежда школы. Вас бы поставили на обложку школьной газеты и заставили улыбаться до выпускного.
– Денис не отличник.
– Зато выглядит как человек, которому простят тройку.
Я улыбнулась. Правильно. Вовремя.
И почти сразу всё испортилось.
Не из-за Дениса. Не из-за Горина. Вообще ни из-за кого.
Просто звук в столовой вдруг стал ватным. Слишком громким и слишком далёким одновременно. Будто кто-то накрыл меня стеклянной банкой, а снаружи продолжал жить школьный день: звенели вилки, хлопали двери, кто-то кричал про кетчуп, Саша говорила что-то смешное.
Я перестала понимать слова.
Вдох получился коротким. Второй – ещё хуже.
Нет. Только не сейчас.
Я опустила взгляд на поднос. Макароны. Котлета. Салат, в котором капуста выглядела наказанием. Всё как обычно. Значит, надо вести себя как обычно.
– Мира? – спросила Саша.
Я подняла глаза.
Она уже смотрела на меня не шутя.
– Ты побледнела.
– Душно.
Голос вышел нормальный. Почти. Я даже гордилась бы, если бы в груди не началась паника.
– Пойдём выйдем?
– Я сама.
– Мир.
– Я сейчас.
Я встала. Не резко. Резко ходят те, кто убегает. А я не убегала. Просто шла. Мимо столов, мимо очереди у раздачи, мимо мальчика из девятого класса с кетчупом на рукаве. Мир вокруг немного плыл, но я упрямо смотрела перед собой. Главное – не упасть. Упасть в школьной столовой – это сразу легенда. Через пять минут уже скажут, что Светлова драматично рухнула из-за неразделённой любви к Чайке. Или к грече с котлетой.
На первом этаже было слишком людно. На втором – тоже. Поэтому я поднялась на третий.
Туалет в конце коридора обычно пустовал. Там мигала лампа, плохо закрывалась крайняя кабинка и пахло хлоркой так, будто уборщица пыталась вытравить из школы все грехи разом. Зато там почти никто не появлялся.
Я вошла в крайнюю кабинку, закрыла дверь и села на корточки, прижавшись спиной к стене.
Вдох.
Не получилось.
Ещё раз.
Тоже.
Грудь сдавило так, будто внутри затянули ремень. Я знала, что не умираю. Это было самое обидное. Голова всё понимала: паническая атака, уже было, пройдёт, дыши, считай, вода, холод, опора. Но телу было плевать на мои знания. Тело решило, что сейчас конец, и устроило эвакуацию всех систем.
Я вцепилась ногтями в ладонь.
Не ковырять палец, ага. Спасибо, список. Очень помог.
Снаружи скрипнула дверь.
Я замерла.
Тяжёлые шаги. Потом щелчок зажигалки. Запах сигарет быстро просочился под дверцу кабинки.
Господи, только не это.
– Здесь занято, – сказала я.
Точнее, попыталась. Получился какой-то обрывок.
За дверью помолчали.
– И что? – спросил знакомый голос.
Я закрыла глаза.
Горин.
Ну конечно. Кто ещё мог решить, что женский туалет на третьем этаже – идеальное место для перекура в первый день после каникул?
– Это женский туалет, – сказала я.
– Поздравляю с наблюдательностью.
– Уйди.
– Не могу. Я тут курю.
– Курят обычно не в женском туалете.
– У нас с «обычно» сложные отношения.
Я хотела сказать что-нибудь колкое. Очень хотела. Но воздух снова оборвался, и вместо фразы получился короткий всхлип.