Маргарита Кирова – Запах сигарет и вкус крови в школьном туалете (страница 3)

– Зря. Я бы сразу получила двойку и жила спокойно.

В класс вошёл Денис Чайка.

Он поздоровался со всеми сразу, легко, как человек, которому не нужно думать, имеют ли право его любить. Высокий, спортивный, светлая рубашка сидит идеально, улыбка – тоже. Денис умел быть хорошим так, что это не раздражало. Почти.

– Привет, Мира, – сказал он, проходя мимо.

– Привет.

– Как лето?

– Быстро.

– Понимаю.

Он улыбнулся и пошёл к своим.

Саша наклонилась ко мне.

– Между прочим, Чайка снова свободен.

– Между прочим, мне всё равно.

– Конечно. Именно поэтому ты покраснела.

– Я не покраснела.

– Ты бы спорила убедительнее, если бы не была розовой.

Я уткнулась в тетрадь.

Денис был хорошим. Слишком хорошим, чтобы рядом с ним не чувствовать себя человеком, который где-то испачкал белую рубашку и теперь надеется, что никто не заметит. Он мне нравился раньше. Может, и сейчас немного. Это было безопасное «нравился»: как красивая витрина, мимо которой проходишь и ничего не покупаешь, потому что дорого и вообще тебе не нужно.

Потом дверь открылась.

Без стука.

Горин вошёл в класс за минуту до учительницы. Точнее, не вошёл – появился. Так появляются люди, про которых уже все говорят. Сразу стало тише, хотя никто, конечно, не признался бы, что это из-за него.

Он прошёл к последней парте у окна. По пути задел чей-то стул рюкзаком, даже не обернулся. Сел, достал телефон, положил на парту и уставился в него с таким видом, будто собирался пережить этот день исключительно назло.

– Вот он, – прошептала Саша. – Местный Волан-де-Морт с никотиновой зависимостью.

– Его так никто не называет.

– Зато должны.

Ирина Павловна вошла в класс с журналом, бумагами и лицом человека, который уже устал, хотя год только начался.

– Доброе утро, десятый «Б».

– Доброе утро, – ответили мы нестройным хором.

– Надеюсь, за лето вы отдохнули, выросли и хотя бы частично вспомнили правила поведения в школе.

– А если нет? – лениво спросил Горин с последней парты.

Все повернули головы.

Ирина Павловна даже не посмотрела в журнал. Она точно знала, кто это сказал.

– Тогда, Артём, будем вспоминать вместе. Долго и мучительно.

– Звучит как план.

– Я рада, что ты готов к сотрудничеству.

Класс прыснул.

Я тоже почти улыбнулась, но вовремя спряталась в тетрадь. Не потому, что смешно. Ну, может, чуть-чуть. Просто Горин говорил с учителями так, как будто мир не рухнет, если он не будет удобным. Это было безобразно. И немного завидно.

Первый урок прошёл почти спокойно. Нам выдали расписание, напомнили про форму, ЕГЭ, проект по литературе, школьные правила, ещё раз ЕГЭ, потом для надёжности снова ЕГЭ. От этого слова меня к концу часа начало слегка подташнивать.

Самое неприятное случилось в самом конце.

Ирина Павловна взяла список.

– Проект по литературе в этом полугодии вы делаете парами. Пары я распределила сама, чтобы не было вечных компаний и взаимного списывания.

Класс застонал.

– Не драматизируйте. Мира Светлова...

Я подняла голову.

– ...и Артём Горин.

Саша медленно повернулась ко мне с лицом человека, который только что увидел начало сериала века.

Я не сразу поняла, что в классе стало очень тихо.

Потом услышала с последней парты:

– Можно отказаться?

Спасибо, Горин. Очень приятно.

Ирина Павловна посмотрела на него поверх очков.

– Нет.

– А если я морально не готов?

– Подготовишься.

– Жестоко.

– Образовательно.

Класс засмеялся.

Я сидела прямо, держала ручку и думала, что пятый пункт списка надо было писать крупнее.

Дышать.

Дышать, Светлова.

Ты же умная девочка.

ГЛАВА 2

Туалет третьего этажа как точка сборки

Мира

К третьему уроку я уже успела решить, что жизнь несправедлива, литература предала меня первой, а Ирина Павловна тайно ненавидит хороших учениц.

Другого объяснения тому, что меня поставили в пару с Артёмом Гориным, я не находила.