Маргарита Кирова – Униженная эльфами (страница 6)
– Сколько в ней веса?
– Я бы сказал, – Оценщик прищурился, обвёл Нику взглядом ещё раз, – около ста двадцати пяти ваших мер. Может, ста тридцати.
В зале стало тихо.
Ника не знала, сколько весит эльфийская мера. Но по тому, как изменились лица за столом, она поняла: сумма получилась неприлично большая.
– Я понял, – сказал Аэлинор негромко. – Достаточно. Кассиэль, верни на неё плащ.
Кассиэль шагнул вперёд. Поднял плащ с пола. Накинул ей на плечи – почти бережно. Когда он застёгивал у горла маленькую серебряную пряжку, его пальцы на миг коснулись её кожи, и Ника почувствовала, какие они холодные. Холоднее её собственной кожи.
Он отступил.
И в этот момент Вэйрон встал.
– Подожди, – сказал он.
Кассиэль чуть повернул голову.
– Что ещё? – спросил Аэлинор устало.
– Я не услышал главного, – сказал Вэйрон. Он медленно обходил стол. – Оценщик осмотрел зубы, ладони, ягодицы. Хорошо. А язык?
– Какой язык? – переспросил Оценщик.
– Не тот, что во рту, – сказал Вэйрон с короткой усмешкой. – Тот, что в характере. Покажи мне товар, который умеет молчать, когда лорд говорит.
Он остановился перед Никой.
Близко.
От него пахло чем-то острым – не духами, чем-то вроде дёгтя и металла.
– Ничто, – сказал Вэйрон. – Ты понимаешь меня?
– Меня зовут Ника.
Это вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Прежде, чем она успела вспомнить Кассиэлевы сорок шагов и его «не дрожать, не плакать».
Вэйрон улыбнулся.
– Видите, – сказал он, не оборачиваясь. – Видите, лорды? Я говорю «ничто», она поправляет. У товара не должно быть мнения о том, как его называют. Это товар с дефектом.
– Вэйрон, – устало сказал Аэлинор. – Достаточно.
– Нет, Аэлинор. Недостаточно. Я хочу убедиться, что дефект устраним до прихода каравана.
Он повернулся к ней снова.
– Скажи, ничто: как тебя зовут?
Ника смотрела в чёрное пятнышко на стене.
– Меня зовут Ника, – сказала она. Голос у неё дрогнул только на «-ка».
Удар пришёл слева. Несильный: открытой ладонью по щеке. Вэйрон умел бить так, чтобы не оставить следа. Голова Ники мотнулась вправо. В ухе зазвенело. На внутренней стороне щеки она почувствовала вкус крови – прикусила.
– Скажи, ничто: как тебя зовут?
Тишина за столом стояла такая, какой не было даже в момент призыва.
Краем глаза Ника увидела, как Кассиэль за её плечом едва дёрнулся – даже не движение, а намёк на движение, – и тут же замер. Будто кто-то невидимый взял его за плечо.
«Не вмешивайся, – поняла Ника. – Если он вмешается сейчас – он погиб.»
Она медленно повернула голову обратно. Подняла подбородок. Снова нашла своё чёрное пятнышко на стене.
И сказала – почти без голоса, но без срыва:
– Меня зовут Ника.
Второй удар был сильнее. С той же стороны. Голова мотнулась так, что у неё перед глазами поплыли тёмные пятна. На полу под её левой щекой шлёпнули две капли – она не сразу поняла, что это кровь из её носа.
– Ещё раз, – сказал Вэйрон. – Как тебя зовут?
– Меня…
Она остановилась.
В голове у неё стало пусто. Так бывает в самой середине громкого крика – когда уши уже отключились и слышишь только себя.
«Кассиэль сказал – не подешевей. Не позволь оставить следы. Сними плащ. Стой ровно. Не плачь.»
«Кассиэль не сказал – называйся другим именем.»
Это было её имя. Единственное, что у неё с собой осталось. Тёмно-синее бельё снимут на алтаре в Карн-Дуре. Плащ заберут. Имя…
Имя было её собственное. Им-то оно зачем?
– Меня зовут… – начала она.
И тут раздался голос Аэлинора.
– Вэйрон. Стой.
Вэйрон уже занёс руку для третьего удара. Замер.
– Что? – буркнул он, не опуская руки.
– Стой, я сказал. – Голос Аэлинора был такой же холодный, как всегда, но в нём что-то изменилось. Что-то добавилось. – Кассиэль. Подойди.
Кассиэль шагнул вперёд.
– Ты слышал, что я говорил в Большом зале? – спросил Аэлинор у него.
– Да, верховный.
– Что я говорил насчёт следов?
– Что товар без следов стоит дороже.
– Хорошо. – Аэлинор перевёл взгляд на Вэйрона. – Я говорил это в том числе и тебе, Багряный.
– Я не оставил следа, – буркнул Вэйрон. – Я знаю свою руку.
– У неё кровь из носа.
– Это пройдёт за час.
– За час пройдёт. А характер – не пройдёт. И если ты сейчас будешь её ломать, к каравану ты сломаешь не дефект. Ты сломаешь товар.
Вэйрон опустил руку.
Он не отступил. Но и не ударил.
– Аэлинор, – сказал он сквозь зубы. – Эта тварь дерзит. Перед нами. В нашем доме.
– Дерзит, – согласился Аэлинор. – Это меня тоже не радует. Но это значит, что в ней есть характер. А характер, мой брат, – это то, за что в Карн-Дуре платят сверх нормы. Любители покупают сломанных. Знатоки покупают тех, кого ещё предстоит сломать.