Маргарита Кирова – Униженная эльфами (страница 5)
– Двадцать четыре. Двадцать три. Двадцать два…
– Хорошо, – сказал Кассиэль, не оборачиваясь. – Так ты не будешь дрожать.
– Откуда вы знаете, что я делаю?
– Я слышу, как меняется твоё дыхание. Дрожать ты собиралась. Сейчас перестала. Считай дальше.
Она считала.
Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать.
И на счёте «один» они вышли в Малый зал.
Малый зал был не маленький. Он был просто меньше, чем зал ритуала. Высокие стрельчатые окна – узкие, без стёкол, забранные тонкой металлической решёткой. Длинный стол из тёмного дерева. Скамьи вдоль стен. Над столом – большая железная люстра с теми же ровными белыми огнями.
За столом сидели пятеро: Аэлинор (он пришёл сюда через какой-то другой ход – Ника не успела заметить, как), Вэйрон, Тэрион, Айрэн и ещё один, которого она в кругу свечей не разглядела – седой, с совсем молодым лицом, с глазами разного цвета: один тёмно-зелёный, другой почти чёрный.
И ещё один стоял отдельно. У окна.
Это был невысокий мужчина – по эльфийским меркам. Для Ники он всё равно был на голову выше. Крепко сложенный, не худой, как остальные. Одет он был не в шёлк и металл, а в простую тёмно-серую тунику и кожаные штаны. Руки у него были большие, ухоженные, с короткими ровными ногтями. На пальце – кольцо с тёмным камнем.
Это был Высший Оценщик. Ника поняла это сразу. От него шло то особенное, чуть отстранённое внимание, которое бывает у людей, для которых смотреть на чужие тела – работа.
– Подведи, – сказал Аэлинор.
Кассиэль положил ладонь ей на спину – между лопатками, ровно посередине, – и легонько толкнул вперёд. Не грубо. Но так, что нельзя было не идти.
Ника подошла к свободному месту перед столом. Камень под босыми ногами был тёплый – пол здесь был не обсидиан, а какой-то другой, тёмно-зелёный, с прожилками. Тёплый камень был неожиданным милосердием, и она почему-то вцепилась пальцами ног в этот тёплый пол, как в опору.
– Сними плащ, – сказал Аэлинор.
Ника посмотрела на Кассиэля.
Кассиэль не смотрел на неё. Он стоял в шаге позади и в стороне, выпрямившись до боли, заложив руки за спину. Лицо у него было пустое.
«Я чувствую. Я просто давно научился не показывать этого по лицу.»
Ника подняла руки. Сняла плащ. Тяжёлая ткань соскользнула с её плеч и упала на пол вокруг её ног мягкой тёмной лужицей.
Она снова стояла в тёмно-синем белье. В чужом мире. Под взглядом шестерых мужчин.
Только теперь она не свела колени. Не обхватила себя. Не закрылась.
Она поставила ноги ровно – на ширину ладони, как её когда-то учили на йоге, – выпрямила спину, опустила руки вдоль тела. Подняла подбородок. Смотрела чуть выше головы Аэлинора, в стену, в одно конкретное чёрное пятнышко на камне.
«Не плакать. Не дрожать. Сорок шагов. Я уже их прошла.»
– Хм, – сказал Высший Оценщик.
Он подошёл медленно. Обошёл её один раз – справа налево, как обходят статую. Потом второй раз – слева направо. Потом остановился перед ней.
– Открой рот, – сказал он.
Ника открыла.
Палец Оценщика, тёплый и сухой, мягко надавил на нижнюю челюсть, повернул её голову к свету. Он осматривал зубы. По одному. Сначала верхние, потом нижние. Касался резца тыльной стороной ногтя, проверял что-то.
– Зубы ровные, – сказал он, не поворачиваясь. – Все на месте. Ни одного пробела. Удивительно. На юге за такие зубы дают надбавку.
– Дальше, – сказал Аэлинор.
Оценщик отпустил её челюсть. Взял за запястье. Поднял её руку. Осмотрел ладонь, тыльную сторону, потом провёл пальцем по коже от запястья к плечу. Не сладострастно. Профессионально. Ника всё равно почувствовала, как у неё по позвоночнику побежали мурашки.
– Кожа гладкая, – сказал Оценщик. – Ни одного шрама. Ни одного следа болезни. Ни одной отметины от верёвки или плети. Этой женщины никто никогда не бил.
Он отпустил её руку.
Поднял другую.
Тот же осмотр.
– Кисти узкие. Пальцы длинные. Не работала в поле. Не работала с тяжёлым. Возможно, грамотная.
– Ты грамотная? – спросил Аэлинор через стол.
Ника не сразу поняла, что вопрос – к ней.
– Да, – сказала она.
– На каком языке?
– Русский. Английский. Немного польский.
– Что есть «русский»?
– Это… язык. Мой язык.
– Хм, – сказал Аэлинор без особого интереса и кивнул Оценщику: – Дальше.
Оценщик опустился перед ней на одно колено.
Ника закрыла глаза.
«Чёрное пятнышко на стене. Чёрное пятнышко на стене. Я смотрю на чёрное пятнышко.»
Тёплая ладонь Оценщика легла ей на щиколотку. Провела вверх по голени, остановилась на колене.
– Колени без следов падений, – сказал он. – Не ребёнок, чтобы коленки сбивать. Не стояла подолгу на коленях.
Ладонь поднялась выше.
– Бёдра в порядке. Без растяжек. Не рожала.
Ника услышала, как кто-то за столом – кажется, Тэрион – тихо хмыкнул.
– Что? – спросил Аэлинор.
– Я подумал, – отозвался Тэрион тонким голосом, – что нерожавшая в её возрасте – редкость. Обычно к этим годам женщины уже рожали.
– В её мире другое, – пробормотал Кассиэль за спиной у Ники. Вполголоса. Так, чтобы это можно было услышать, но не процитировать.
Аэлинор сделал лёгкое движение бровью, и Кассиэль замолк.
Оценщик встал. Обошёл её сзади. Ника замерла. Она не видела его. Она только чувствовала, как его взгляд – тяжёлый, методичный – движется по её спине.
– Лопатки, – сказал он. – Без отметин. Поясница ровная. Ягодицы…
Он не закончил фразу – он просто положил ладонь.
Ника вздрогнула.
«Чёрное пятнышко. Чёрное пятнышко на стене.»
–…упругие. – Оценщик убрал руку. – Полная мера. Я подтверждаю.
– Что значит «полная мера»? – спросил Вэйрон. Он первый раз заговорил с того момента, как она вошла в зал. И голос у него был такой, какого Ника надеялась больше в жизни не услышать.
– Это значит, – Оценщик повернулся к нему вполоборота, – что в Карн-Дуре за неё заплатят золотом по её собственному весу. До унции. Если, конечно, доставить её туда без повреждений.