Маргарита Кирова – Униженная эльфами (страница 13)

– Потому что я хотел посмотреть на тебя в темноте. Без свечей, без круга, без оценщика. Без Аэлинора, который смотрит у меня через плечо. Без Вэйрона, который смотрит у меня через другое плечо. Хотел посмотреть, какая ты, когда никто не оценивает.

– Ну и какая?

Он не ответил сразу.

Свет факела был на самом краю его лица. Половина – в полумраке, половина – в свете. И в этой половине света Ника увидела, как у него один раз дёрнулась мышца на скуле.

– Странная, – сказал он шёпотом. – Я смотрю на тебя, человек, и я не понимаю, как тебе ещё страшно. Тебе должно было быть страшно так, что ты бы перестала разговаривать. А ты – разговариваешь. Это странно.

– Мне страшно, – сказала Ника.

– Я знаю.

– Просто… я не знаю, как объяснить. Если я буду всё время бояться, я сойду с ума. Если я не буду бояться вообще, я сделаю глупость и подохну. Поэтому я как-то так – серединой. Я боюсь, но я ещё думаю.

– Это и называется «характер», – пробормотал Кассиэль. – Тот самый, который наверху меня сегодня не радует.

– Почему?

– Потому что характер у товара – это, – он покачал головой, – это не дёшево. Это дорого. Аэлинор это видит. Я это вижу. Тэрион это видит. Вэйрон это видит, и он от этого взбешён. А Карн-Дурские купцы – увидят в первый же час.

Он сделал паузу.

– И я не уверен, что ты понимаешь, что это значит для тебя на самом деле.

– Что?

– То, что я тебе сейчас скажу, человек, ты должна услышать как факт. Не как страшилку.

– Хорошо.

– На южных рынках товар с характером покупают не для удовольствия. Его покупают для занятия. Покупатели приезжают со всех частей южного материка специально на «таких». Они объединяются в… группы. Не один человек. Это игра у них такая. Они платят несколько долей золота за неё, привозят к себе в имение, и потом дальше, как они говорят, «работают над её характером». «Сломать строптивую» – это у них любимое развлечение лет так на полгода. Иногда дольше. Иногда меньше. Но всегда – до конца.

Он сказал это совершенно спокойно. Как объясняют закон тяготения.

Ника почувствовала, как у неё во рту сел вкус железа.

– Зачем ты мне это говоришь? – прошептала она.

– Чтобы ты не думала, что Карн-Дур – это просто далеко и плохо. Чтобы ты понимала, что туда тебя везти нельзя.

– Аэлинор сказал, через три дня…

– Я знаю, что сказал Аэлинор. Я при этом был. – Он чуть наклонился ближе. Голос его упал до шёпота. – Я говорю тебе сейчас не как лорд. Я говорю тебе как человек, который не хочет, чтобы это произошло. У тебя есть три дня, чтобы дать мне причину передумать Аэлинора. Не уговорить – Аэлинора нельзя уговорить. Передумать.

– Какую причину?

– Любую, кроме той, о которой мы с тобой уже договорились.

Ника замерла.

«Кроме той, о которой мы с тобой уже договорились.»

Они ни о чёмне договаривались. Он сказал ей вчера, что если у неё есть какая-то сила – не показывать её. Никому.

Он смотрел на неё.

И в его глазах сейчас было именно то понимание, от которого у неё внутри похолодело.

«Он знает. Он точно знает. Не догадывается. Знает.»

– Я не понимаю, о чём ты, – сказала Ника осторожно.

– Конечно не понимаешь.

– Я вообще ничего не знаю про эту… причину.

– Конечно не знаешь, – повторил Кассиэль тем же ровным голосом. – Так и продолжай не знать. Ллиэна, кстати, тоже ничего не знает. Как удобно – ничего никому не знать. – Он чуть улыбнулся уголком губ. – Просто между «ничего не знать» и «погибнуть на южном рынке» где-то есть ещё один вариант. Третий. Если ты в эти три дня сама себе его найдёшь – я тебе помогу. Если не найдёшь – я не смогу удержать Аэлинора. И, если честно, не уверен, что захочу.

– А ты можешь? – спросила Ника вполголоса.

– Что?

– Удержать Аэлинора. Если у меня будет «причина». Можешь?

Он посмотрел на неё.

Долго.

И в этой паузе Ника впервые увидела то, что ей сказала Ллиэна вчера: «Бастард, который заступается, – это всегда бастард, у которого есть свои планы.»

– Могу, – сказал Кассиэль. – Но не бесплатно. Не для себя, Ника. Не подумай. – Он покачал головой. – Я не возьму с тебя ничего такого, что Вэйрон взял бы. Это вообще не разговор. Я о другом. Если я тебя удержу – ты должна будешь стоять рядом со мной в этом доме. Не сзади. Рядом. И стоять в том, что я буду делать. А я буду делать… скажем так, не то, что нравится моему старшему брату.

– Что ты будешь делать?

– Это пока не твоё, – сказал он мягко. – Это станет твоим, если ты выберешь третий вариант. Если не выберешь – это никогда не должно стать твоим. Ради твоей же безопасности.

Ника молчала.

Внутри у неё под кожей тихо гудел жар.

Зверь, как ей показалось, тоже слушал этот разговор.

– Кассиэль, – сказала она наконец. – Можно вопрос?

– Можно.

– Ты сейчас… ты сейчас сам себе изменяешь, что ли? Что-то вроде. У вас же тут – Высокий Дом. Семь Свечей. Кровь по крови. А ты… ты сидишь напротив меня на полу в подземелье и ждёшь, чтобы я сама придумала, как мне не быть проданной. Это же не – это же не считается нормальным по вашим меркам.

Он впервые за разговор негромко засмеялся. Коротко. Не от веселья – от усталости.

– Это не нормально по нашим меркам, – согласился он. – Это вообще не делается. Лорд не объясняет товару. Лорд продаёт товар или оставляет товар себе. Третьего не дано.

– Тогда почему ты делаешь?

Он помолчал.

– Потому что, – сказал он наконец, – я устал жить в доме, где «нормально» – это то, что делают мой брат и его друзья. Я давно устал. Так давно, что даже забыл, как это – не быть уставшим. И я вдруг – позавчера, через Завесу – увидел в круге свечей женщину, которая, скорее всего, погибнет за восемь дней. И мне стало интересно, человек: если у меня в этом доме что-то получится изменить, начнётся это с тебя? Или с кого-то ещё?

– А ты бы предпочёл, чтобы с меня?

– Сегодня – да.

Это «сегодня – да» он сказал шёпотом.

Так тихо, что Ника не сразу поняла, что оно прозвучало.

Между ними – между прутьями, между двумя метрами камня, между его властью и её бесправием – что-то было.

Не любовь. До любви было ещё бесконечно далеко. И даже не желание – Кассиэль смотрел на неё в этот момент не так, как Тэрион через стол вчера, и не так, как Вэйрон. Он смотрел на неё, как смотрят на человека, в котором впервые за долгое время видят возможность чего-то нового.

И Ника впервые за два дня поняла, что она в этом подземелье, на этом холодном настиле, в этом плаще, больше, чем товар.

Она ещё кто-то.

Она ещё, может быть, чья-то возможность.

Это было опасно – гораздо опаснее, чем угроза Вэйрона. Опаснее, чем караван в Карн-Дур.