Маргарита Кирова – Цена моего падения (страница 9)

– Дома, – ответил он. – У меня.

– Кто вы?

– Альберт. – Он встал, подошёл к кровати, сел на край. – Альберт Князев. Ты, наверное, слышала фамилию.

Маша слышала. Фамилию Князевых знал весь город – их заводы, сети магазинов, благотворительные фонды. Альберт был младшим сыном, тем, кто не лез в политику, но регулярно попадал в светскую хронику. Она видела его фото в новостях – на открытии торгового центра, на презентации нового спорткомплекса. Он всегда выглядел отстранённым, почти скучающим.

– Зачем вы меня спасли? – спросила Маша.

– Потому что тонущего человека спасают, – просто ответил он. – А ты тонула.

– Я прыгнула сама.

– Знаю. – Он не выглядел удивлённым. – У тебя на лице была такая решимость, будто ты идёшь на экзамен. Я прыгал за тобой и думал: она не хочет, чтобы её спасали.

– И всё равно прыгнули.

– Прыгнул. – Он пожал плечами. – Я иногда делаю глупости.

Она хотела улыбнуться, но не смогла. Губы потрескались, в уголке рта запеклась кровь.

– Где моя одежда? – спросила она, вдруг осознав, что на ней надета чужая футболка – большая, мужская, до колен.

– Твоя одежда была мокрой и грязной. Я отдал её в химчистку. Вернут завтра. А пока – моя футболка. Извини, ничего подходящего не нашлось.

Маша опустила глаза. Ей было стыдно, что она в чужой одежде, что она лежит в чужой постели, что она вообще существует.

– Мне нужно идти, – сказала она, пытаясь снова приподняться.

– Куда? – Альберт мягко, но твёрдо положил руку ей на плечо. – Домой? К матери-алкоголичке? В общагу, где тебя никто не ждёт?

Маша замерла.

– Откуда вы… – начала она.

– Я не следил за тобой, – перебил он. – Но когда я вытащил тебя из воды, в твоём кармане был телефон. Он не разбился, экран горел. Там были сообщения. От подруги. И открытый тикток.

Он замолчал, давая ей время осознать.

– Я видел видео, – сказал он тихо. – Видел, что они с тобой сделали. И понял, почему ты прыгнула.

Маша отвернулась к стене. Слёзы снова подступили к глазам, но она заставила себя не плакать. Хватит. Она уже наплакалась на всю жизнь.

– Ты не обязана ничего мне рассказывать, – продолжал Альберт. – Ты можешь остаться здесь на несколько дней, привести себя в порядок, решить, что делать дальше. Я не буду задавать вопросов, если не захочешь отвечать.

– Почему вы это делаете? – спросила она, не поворачиваясь. – Я вам никто. Чужой человек, который прыгнул с моста. У вас, наверное, есть дела поважнее.

– Может быть, – согласился он. – Но иногда важные дела – это не совещания и не контракты. Иногда важное дело – просто не дать человеку умереть.

Он встал, поправил край одеяла, сползший с кровати.

– Отдыхай. Врач сказал, что тебе нужно много пить и спать. Если захочешь есть – нажми на кнопку у кровати. Придёт горничная.

– У вас есть горничная? – Маша не удержалась от горькой усмешки.

– У отца есть. Я просто здесь живу. – Он направился к двери, но на пороге остановился. – Ах да, как тебя зовут?

– Маша, – ответила она. – Маша Тихонова.

– Маша, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Хорошее имя. Простое.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Маша осталась одна в огромной, светлой, чужой комнате.

Она лежала, смотрела на хрустальную люстру и думала о том, что, наверное, это и есть рай. Чистый, тихий, с шёлковыми простынями. Но она не заслужила рай. Она заслужила ад.

* * *

Первые дни прошли как в тумане.

Маша почти не выходила из комнаты. Горничная – молчаливая женщина лет сорока, которую звали Зоя – приносила еду, меняла бельё, убиралась. Маша ела мало – кусок тоста утром, ложку супа в обед, половину яблока вечером. Тело просило еды, но голова отказывалась. Ей казалось, что если она начнёт есть нормально, то привыкнет к этой роскоши, а привыкать нельзя. Это не её жизнь.

Альберт заходил два-три раза в день. Садился в кресло у окна, спрашивал, как самочувствие, не нужно ли чего. Маша отвечала односложно – «нормально», «спасибо», «ничего не нужно». Она врала ему про всё – про мать (сказала, что её нет в живых), про дом (сказала, что живёт одна в съёмной комнате), про то, почему прыгнула (сказала, что поссорилась с парнем). Назвала только настоящее имя.

Альберт слушал, не перебивал. В его глазах не было осуждения – только усталость и какая-то глубокая, давняя печаль. Он не верил ни одному её слову. Маша это чувствовала. Но он не давил.

На третий день она впервые встала с постели и подошла к окну. Комната была на последнем этаже, из окна открывался вид на город – серый, осенний, с высоты похожий на игрушечный. Маша смотрела на крыши, на шпили, на реку, которая блестела на солнце, – ту самую, в которую она прыгнула.

– Ты первая, кто смотрит на этот вид без восторга, – раздался голос за спиной.

Она обернулась. Альберт стоял в дверях с двумя чашками кофе.

– Я принёс тебе кофе. Не знаю, пьёшь ли ты его.

– Пью, – сказала Маша, хотя на самом деле никогда его не пила – денег не было.

Она взяла чашку. Кофе был горьким, с запахом корицы. Она сделала глоток, обожглась, но не подала вида.

– Ты врёшь, – мягко сказал Альберт, садясь в кресло. – Ты не пьёшь кофе. Ты даже не знаешь, как держать чашку.

– Откуда вы знаете?

– Потому что ты держишь чашку, как бомбу. Боишься уронить.

Маша опустила глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

– Я не хочу вам врать, – тихо сказала она. – Но я не могу сказать правду. Если вы узнаете правду обо мне, вы меня выгоните.

– А кто ты на самом деле? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Маша молчала.

– Хорошо, – он откинулся на спинку кресла. – Не говори. Но знай: я видел то видео. Я знаю, что ты та девушка из тиктока. Та, которую заставили лизать унитаз. И я не выгнал тебя. И не выгоню.

– Почему? – прошептала Маша. – Почему вы не брезгуете мной?

– Потому что брезговать надо теми, кто это сделал. А не тобой. – Он поставил чашку на столик. – Когда я был маленьким, надо мной тоже издевались. В школе. Из-за того, что я заикался. Меня били, обзывали, прятали мои вещи. Я не прыгал с моста, но хотел. Много раз хотел.

Маша подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости – только понимание.

– Что изменилось? – спросила она.

– Ничего. – Он усмехнулся. – Я вырос, перестал заикаться, научился давать сдачи. Но внутри остался тем маленьким мальчиком, который прятался в туалете на переменах. Поэтому я прыгнул за тобой.

Они сидели молча, глядя друг на друга. Маша чувствовала, как между ними возникает что-то хрупкое, почти невесомое – не дружба, не симпатия, а что-то другое. Понимание. Общая тишина двух сломанных людей.

– Я должна вернуться в школу, – сказала Маша.

– Зачем? – удивился Альберт.

– Потому что если я не вернусь, они выиграют. А я не хочу, чтобы они выигрывали. Я хочу… – Она запнулась, подбирая слова. – Я хочу посмотреть им в глаза. И не отвернуться.

Альберт смотрел на неё долго, пристально. Потом кивнул.

– Завтра отвезу тебя. Но сначала – завтрак. Настоящий. Идём.

Он протянул руку. Маша взяла её – впервые в жизни она прикоснулась к мужской руке, которая не принадлежала ни однокласснику, ни врачу. Тёплая, уверенная, сильная.

Она пошла за ним в огромную кухню, где пахло свежей выпечкой и апельсинами.