Маргарита Кирова – Цена моего падения (страница 5)

– Ага, из учебника, который ты в библиотеке берёшь? – усмехнулась Анфиса. – Там же пыль столетняя.

– Девочки, не отвлекайтесь, – Светлана Борисовна сделала слабую попытку навести порядок, но её голос утонул в хихиканье.

– А я слышала, – вставила Кристина, – что она дома вообще не учится. У них там вечно пьянка.

– Кто вам такое сказал? – Маша почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Все знают, – пожала плечами Ира. – Ты живёшь в общаге, где алкаши и наркоманы. Неудивительно, что ты такая.

Светлана Борисовна вздохнула, посмотрела на часы и сказала:

– Маша, садись. Четыре. За то, что дала сорвать ответ.

– Я не перебивала, – прошептала Маша, но учительница уже не слушала.

Она села на место, сжала руки в кулаки под партой. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им упасть. Не здесь.

В среду на большой перемене Маша пошла в библиотеку – единственное место в школе, где её не трогали. Библиотекарша, пожилая женщина с добрыми глазами, называла её «милая» и давала книги сверх лимита. Маша брала классику – Достоевского, Толстого, Чехова. В этих книгах было понятно, кто прав, кто виноват, и всегда находился кто-то, кто протягивал руку падшему.

В этот раз она искала сборник стихотворений Ахматовой. Библиотекарша сказала, что книгу только что вернули, и Маша пошла к стеллажу в дальнем углу.

Когда она протянула руку к полке, кто-то сзади дёрнул её за волосы. Сильно, так что голова мотнулась назад.

– Ой, извини, – раздался голос Риты. – Я не заметила, что здесь кто-то есть.

Маша обернулась. Рита стояла с невинным лицом, но в её глазах горели злые огоньки.

– Ты специально, – сказала Маша.

– Что ты, что ты, – Рита покачала головой. – Я просто проходила. А ты тут… книжки читаешь. Ботаничка.

– Отстань, – Маша взяла Ахматову и пошла к выходу.

– Смотри, не споткнись, – крикнула Рита ей вслед. – А то упадёшь в лужу, как в прошлый раз.

Маша не обернулась.

В четверг случилось то, что она запомнила надолго.

У них была физра на улице – осень выдалась тёплой, и Сергей Иванович решил, что пора сдавать нормативы по бегу. Маша переоделась в свои длинные треники и вышла на стадион.

– Тихонова, ты опять в этих мешках? – рявкнул физрук. – Снимай, бегать в таком неудобно.

– Мне удобно, – ответила Маша.

– Я сказал – сними! Или иди в раздевалку и переодевайся в шорты, как все.

Маша посмотрела на девчонок. На Ире были модные легинсы, на Анфисе – короткие шорты. У всех были красивые, ухоженные ноги. У Маши – худые, бледные, с синяками, которые она не помнила, откуда взялись.

– Я не могу, – прошептала она.

– Можешь, – жёстко сказал Сергей Иванович. – Не выделывайся.

– У неё, наверное, ноги кривые, – громко сказала Кристина. Девчонки засмеялись.

Маша стояла посреди стадиона, чувствуя на себе десятки взглядов. Даже обычные ребята, которые обычно не замечали её, теперь смотрели с любопытством: что будет дальше?

Она медленно стянула треники. Ноги дрожали от холода и стыда. Кожа была бледной, почти синей; колени, разбитые после падения, саднили; на голенях темнели старые синяки, и Маша не помнила, откуда они взялись.

– Ого, – присвистнул кто-то из парней.

– Фу, какие страшные, – громко сказала Анфиса.

– Бегом! – скомандовал Сергей Иванович, не дав Маше опомниться.

Она побежала. Ветер хлестал по голым ногам, сзади слышался смех. Она не оборачивалась. Бежала так быстро, как могла, лишь бы скорее закончить. На финише она упала – не удержала равновесия, и её вырвало прямо на траву. От перенапряжения, от голода, от стыда.

– Ну и видок, – сказал Сергей Иванович, глядя на неё с брезгливостью. – Иди в раздевалку, отмойся.

Она пошла. Одна. Никто не подошёл, не спросил, жива ли.

В пятницу случилось то, что переполнило чашу.

В соцсетях появился паблик. Назывался он просто – «Швабра 10-Б». На аватарке была фотография Маши, сделанная тайком во время урока: Маша спала на парте, уткнувшись лицом в сложенные руки, рот был приоткрыт, волосы растрёпаны. Кто-то пририсовал ей усы и корону из мусора.

В паблике постили фото и комментарии. «Как она ест бутерброд – замедленная съёмка». «Её кроссовки из девяностых». «Платье с помойки – новый тренд?». «У неё папа сидит, я слышал». «Она вообще моется?».

К вечеру пятницы у паблика было уже три тысячи подписчиков. Вся школа знала. Некоторые ставили лайки. Некоторые писали в комментариях «фу», «бомжиха», «пусть сдохнет».

Маша сидела в своей комнате, смотрела на экран телефона и не верила своим глазам. Потом перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и завыла – глухо, отчаянно, так, чтобы мать не услышала.

Она не знала, что делать. Жаловаться? Бесполезно. Классная сказала бы: «Удали телефон и не читай». Учителя видели, но молчали. В полицию? На смех поднимут.

Лена прислала сообщение: «Машка, я в шоке. Это Ира, я уверена. Давай завтра к директору пойдём?»

Маша ответила: «Не надо. Станет только хуже».

«Но так же нельзя!»

«Можно. Уже можно».

Она выключила телефон, положила его на тумбочку экраном вниз, чтобы не видеть уведомления. Потом встала, подошла к окну. За окном было темно. Фонари во дворе общаги горели через один, и двор казался чёрным провалом.

«Почему они меня так ненавидят? – думала Маша. – Что я им сделала? Я никому ничего не украла, никого не предавала, не лезла к ним в жизнь. Я просто хочу учиться. И иногда – поесть. Почему для них даже это слишком много?»

Она не находила ответа.

Глава 6. Точка кипения

В субботу утром Маша проснулась с твёрдым решением.

Она пригласит Колю погулять. Сама. Не через Лену, не случайно. Возьмёт и напишет.

Это решение пришло не из смелости – смелости у неё не было. Оно пришло из отчаяния. Потому что если она сейчас не сделает хоть что-то, что принадлежит только ей, она задохнётся. Аудитория паблика «Швабра» росла, подписчиков стало уже пять тысяч, и под новым фото, которое кто-то из свиты сделал в тот вечер во дворе, было написано: «Коля, ну ты даёшь! С кем ты гуляешь?»

Коля на комментарий не ответил. Маша не знала, видел ли он его. Но она боялась, что он мог поверить. Что он мог отвернуться.

Она взяла телефон. Пальцы дрожали. Она набрала сообщение:

«Привет, это Маша из 10-Б. Может, погуляем сегодня? В парке, в шесть?»

Перечитала раз десять. Слишком коротко? Слишком навязчиво? Или слишком робко? Она добавила смайлик – улыбающееся солнце. Потом удалила. Потом снова добавила. Потом нажала «отправить», зажмурившись, будто прыгала в прорубь.

Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди.

Ответ пришёл через час. Час, который Маша провела, сидя на подоконнике, кусая губы и перечитывая своё сообщение снова и снова, ища в нём ошибки.

«Да, без проблем. В шесть у парка?» – написал Коля.

Маша выронила телефон. Потом подхватила его, перечитала сообщение трижды, чтобы убедиться, что оно ей не мерещится. Потом прижала телефон к груди и зажмурилась.

Он согласился. Он согласился! Коля Баженов, её мечта, герой её стихов и снов, согласился пойти с ней гулять.

Она спрыгнула с подоконника и чуть не закричала от счастья. Но сдержалась – мать спала после вчерашней пьянки, и будить её было смертельно опасно. Вместо этого она подбежала к зеркалу, посмотрела на себя – растрёпанную, с красными глазами после бессонной ночи – и прошептала:

– Ты сможешь. Это твой шанс.

Весь день она готовилась.