Маргарита Кирова – Цена моего падения (страница 4)

Маша открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Лена за её спиной замерла, ожидая ответа.

– Я… да, – наконец выдохнула Маша. – Да, я приду.

– Отлично. – Коля кивнул, улыбнулся ещё раз и вышел на улицу. Пашка пошёл за ним.

Маша стояла, сжимая в руках рюкзак, и не могла двинуться с места.

– Ты гений, – прошептала она Лене.

– Я знаю, – усмехнулась подруга. – Но это ещё не всё. Ты должна сегодня прийти. И не в этом вот… – она показала на мешковатую форму. – У тебя есть что-то другое?

– Платье. Бордовое. Из секонд-хенда.

– Наденешь. И волосы распустишь.

– Но…

– Никаких «но». Это твой шанс, Маша. Не упусти его.

* * *

Дома Маша застала мать на диване полусидя. Та смотрела телевизор, щурясь на яркий свет, и курила сигарету за сигаретой.

– Ты чего так рано? – спросила мать, не поворачивая головы.

– Уроки кончились, – ответила Маша, проходя в свою комнату.

– Пожрать есть чего?

– Нет. Денег не было.

– Ну и иди в магазин, возьми хлеба.

– У меня денег нет.

Мать закашлялась, бросила окурок в пустую банку из-под тушёнки. Потом достала из кармана халата смятую купюру.

– На. Сдачу принесёшь.

Маша взяла деньги. Пятьдесят рублей. Этого хватило бы на хлеб и пачку дешёвого печенья. Она молча ушла, купила всё, что просили, и вернулась.

– Я вечером уйду, – сказала она, ставя пакет на стол.

– Куда? – мать насторожилась.

– Погулять.

– С кем?

– С Леной.

Мать усмехнулась, но ничего не сказала. Ей было всё равно.

* * *

Маша открыла шкаф – старый, с оторванной дверцей – и достала бордовое платье из плотного трикотажа. Год назад оно показалось ей почти нарядным, но надеть его она так и не решилась: слишком облегающее, слишком взрослое, слишком заметное для девочки, которая привыкла исчезать.

Но сегодня она решилась.

Она распустила волосы, надела платье и замерла у зеркала. Отражение стало чужим: как будто кто-то взял её лицо и убрал с него привычную усталость. Маша не увидела красавицу. Увидела только себя – слишком открытую, слишком беззащитную, такую, над которой будет особенно больно смеяться.

В шесть вечера она вышла из дома. Шла к Колиному двору, чувствуя, как ветер холодит ноги: она надела свои единственные туфли – чёрные лодочки на маленьком каблуке, когда-то найденные на помойке. Они жали, но это было неважно.

Во двор она пришла вовремя. Коля сидел на скамейке, перебирал струны. Рядом с ним – Пашка и ещё двое парней. Маша замерла у арки, не решаясь подойти.

– Маша! – Коля заметил её и помахал рукой. – Иди сюда!

Она подошла, чувствуя, как горят щёки. Села на край скамейки.

– Красивое платье, – сказал Коля, и Маша не знала, было ли это комплиментом или просто вежливостью.

Он играл. Аккорды лились в холодный вечерний воздух, разбивались о стены домов и возвращались эхом. Маша слушала, смотрела на его пальцы, на то, как он улыбается, когда берёт нужный аккорд. И думала, что этот момент она запомнит навсегда.

Потом Пашка начал травить анекдоты, парни засмеялись. Маша смеялась тоже, хотя не всегда понимала шутки. Просто ей было хорошо. Впервые за долгое время.

Когда стемнело, Коля сказал:

– Проводить тебя? Темно уже.

– Не надо, я сама, – ответила Маша, хотя внутри хотела крикнуть: «Да, да, проводи!»

Она встала, попрощалась, пошла к выходу из двора. И тут столкнулась с Ирой.

Ира стояла под фонарём, с телефоном в руке, и смотрела на Машу с таким выражением, будто перед ней выполз таракан.

– О, смотрите, кто к нам пришёл, – протянула она. – Швабра в платье. Коля, ты знаешь, что это за птица?

– Ира, отстань, – устало сказал Коля.

– Я просто спросила. – Ира пожала плечами. – Ты же знаешь, какая она? Вся школа знает.

Маша опустила голову и быстро пошла прочь. Не оборачивалась. Но слышала, как Ира смеётся ей вслед.

Всю дорогу домой она плакала. Ветер сушил слёзы раньше, чем они успевали упасть.

Но она решила: это не конец. Она придёт снова. Потому что Коля сказал, что у неё красивое платье. Потому что он играл для неё. Потому что, может быть, когда-нибудь, совсем немного, он сможет её полюбить.

Этой надежды хватило, чтобы не сломаться.

В ту ночь Маша написала в дневнике новое стихотворение. Оно начиналось так:

«Ты играешь, а город молчит,

Фонари зажигаются поздно.

Я хочу, чтобы ты научил

Меня верить, что не всё серьёзно».

Она не знала, что это стихотворение станет последним, написанным до того, как её мир рухнет окончательно.

Глава 5. Холодный душ наяву

Та неделя после вечера во дворе стала для Маши самой светлой и самой тревожной за последние годы.

Светлой – потому что Коля теперь здоровался с ней в коридоре каждый день. Не просто кивал, как раньше, а останавливался на секунду, смотрел в глаза и говорил: «Привет, Маша». Один раз даже спросил, как дела. Она ответила, что нормально, хотя внутри всё пело. А он улыбнулся и пошёл дальше.

Тревожной – потому что Ира это заметила.

Ира не прощала чужой радости. Особенно если эта радость появлялась у тех, кого она уже назначила пылью под ногами.

Всё началось с мелочей.

Во вторник на уроке истории Светлана Борисовна вызвала Машу к доске рассказывать про Александра Невского. Маша выучила материал – она всегда учила, потому что это был единственный способ получить хоть какую-то оценку выше тройки. Она рассказывала уверенно, с деталями, даже с цитатами из летописей. Светлана Борисовна уже открыла рот, чтобы похвалить, но Ира опередила её.

– Ольга Васильевна, – Ира нарочно назвала Светлану Борисовну чужим именем, но та даже не поправила её, – а можно спросить? Откуда у Маши такие познания? В интернете начиталась?

– Я из учебника, – тихо сказала Маша.