Маргарита Кирова – Цена моего падения (страница 3)

– У неё вечно всё новое, – подхватила Анфиса. – С помойки.

Маша молча натянула футболку, которая тоже была велика, и вышла из раздевалки, не поднимая глаз.

На физкультуре они бежали кросс. Девчонки трусили рядом, болтая, а Маша старалась держаться в конце, чтобы никто не видел, как она задыхается. Постоянное недоедание давало о себе знать: сил было мало, и после первого круга у неё начало колоть в боку.

– Тихонова, быстрее! – крикнул Сергей Иванович. – Как черепаха ползёшь!

Она прибавила ходу, но ноги стали ватными. В какой-то момент Кристина, бежавшая рядом, вдруг вытянула ногу – случайно или нет, Маша не поняла. Маша споткнулась, упала на колени и ободрала ладони об асфальтовую дорожку.

– Ай, извини, я не заметила! – Кристина всплеснула руками, но в её глазах была усмешка.

Маша поднялась. Колени горели, ладони саднили. Сергей Иванович даже не подошёл.

– Вставай, вставай, не раскисай. Бегом! – скомандовал он.

Она побежала. С кровоточащими ладонями, с разбитыми коленями, с чувством, что весь мир против неё.

* * *

После физкультуры Маша пошла в туалет. Не в тот, на первом этаже, а в другой – на втором, рядом с кабинетом химии. Там было чище, и старшеклассники заходили туда реже.

Она закрылась в кабинке, достала из рюкзака влажные салфетки – единственную роскошь, которую себе позволяла. Салфетки были куплены на копейки, сэкономленные с обеда. Маша обработала ссадины. Колени болели, но терпимо. Ладони – хуже, потому что ей ещё писать.

Она сидела на крышке унитаза, прижав колени к груди, и смотрела на грязную дверь. Через щель она видела край раковины и грязное зеркало.

– Ты слышала, что Ира сказала? – раздался голос за дверью. Маша замерла.

– Про эту, Тихонову? Ага, «бомжиха» – это ещё мягко сказано, – ответил второй голос. Это были Анфиса и Кристина.

– Я слышала, она в общаге живёт. С мамашей-алкоголичкой.

– У неё отец в тюрьме, ей-богу. Или вообще неизвестно где.

– Представь, если бы наша Вознесенская пришла в таком тряпье? Папа бы её выгнал из дома.

– Ира говорит, что она даже не моется. Поэтому от неё так воняет.

Маша втянула носом воздух. От неё пахло дешёвым мылом и сыростью – формой, которую она стирала каждую ночь и которая не успевала высохнуть. Может быть, от неё действительно пахло. Но не так, как они говорили. Не вонью.

– Ей лишь бы в кабинке жрать, – продолжала Анфиса. – Я видела, как она на перемене бутерброд с пола подняла и съела.

– Фу, мерзость. Она реально таракан.

Они засмеялись. Маша зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Сидела, не дыша, пока их голоса не стихли и шаги не удалились.

Потом она вышла. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная, грязная, с красными глазами. У неё не было сил даже плакать. Только пустота.

Она подошла к раковине, открыла кран. Вода была ледяной. Она набрала воду в ладони, умыла лицо. Стало легче физически. Морально – нет.

В кармане завибрировал старый телефон с треснутым экраном, купленный за пятьсот рублей у одноклассника, который обновил свой. Сообщение от Лены: «Ты где? Урок скоро».

«В туалете», – написала Маша.

«Опять? Выходи, у меня идея».

Маша сунула телефон в карман, поправила волосы и вышла.

Глава 4. Мальчик из сна

Идея Лены, как всегда, была гениальной в своей простоте и заранее обречённой на провал.

– Ты должна с ним заговорить, – сказала Лена, когда они встретились в коридоре перед последним уроком. – Сама. Без меня.

– Я не могу, – прошептала Маша, чувствуя, как к горлу подступает паника. – Я даже слов не найду.

– Найдёшь. Скажи что-нибудь про гитару. Или про погоду. Или спроси, как его собаку зовут.

– У него нет собаки.

– Откуда ты знаешь?

– Он говорил Пашке, что хочет завести, но мама не разрешает. Я слышала.

Лена посмотрела на неё с уважением и ужасом одновременно.

– Маш, ты ведёшь дневник наблюдений?

– Нет, – солгала Маша, потому что дневник был. Толстая тетрадь в клетку, куда она записывала всё: что Коля сказал, куда посмотрел, что надел. Это было её тайным сокровищем, единственным, что согревало в холодные ночи.

– Ладно, – Лена вздохнула. – Тогда сделаем так. После уроков ты идёшь к выходу. Я «случайно» толкаю его в твою сторону. Ты извиняешься. Он улыбается. Ты говоришь: «Коля, а можно тебя спросить?» И спрашиваешь что-нибудь. Хоть что-нибудь.

– А если он скажет «нет»?

– Он не скажет. Он нормальный парень.

Маша не была уверена ни в чём, кроме одного: рядом с Колей у неё на несколько минут затихал внутренний шум. Этого хватило, чтобы за два года в ней выросла тихая, почти бессловесная любовь.

Он не был ни принцем, ни школьной звездой. Родители работали на заводе, семья жила в хрущёвке, скейт у него был с трещиной, а гитара – в потёртом чехле. Но Коля умел быть лёгким. Улыбаться. Играть. Смеяться так, будто жизнь всё-таки можно вынести.

Ира тоже положила на него глаз – это Маша поняла ещё в прошлом году, когда Ира начала подходить к нему на переменах, трогать его за плечо, смеяться над его шутками. Но Коля, кажется, не обращал на неё внимания. Или делал вид. Маша не знала.

Он не спасал Машу и не вставал на её сторону. Просто не добивал. Для девочки, привыкшей жить в режиме мелких унижений, и это уже казалось редкой добротой.

* * *

Последним уроком была литература. Татьяна Андреевна объявила, что они будут читать «Тихий Дон», и задала на дом первую главу. Маша любила читать: это был единственный способ сбежать из реальности, где её ненавидели, в другую – где герои страдали красиво, а не грязно.

Когда прозвенел звонок, Маша собрала вещи медленно, специально задержалась, чтобы Лена успела всё организовать. Сердце колотилось как бешеное. Она вышла в коридор: там было многолюдно, все спешили домой.

Коля стоял у выхода, болтал с Пашкой. На плече – гитара в чехле, в руке – скейт. Он был в своей обычной худи, выцветшей, но чистой. Русые волосы, чуть длинноватые, падали на глаза. Маша замерла в трёх метрах, не решаясь подойти.

Лена сделала своё дело: «случайно» задела Колю плечом. Он обернулся, и его взгляд остановился на Маше.

– Ой, извини! – Лена всплеснула руками. – Маша, ты здесь? Коля, ты её знаешь? Мы как раз шли…

– Привет, – сказал Коля, улыбнувшись Маше.

У него были карие глаза цвета кофе с молоком. Маша мечтала утонуть в них.

– П-привет, – выдавила она.

Повисла неловкая пауза. Лена сделала шаг назад, давая им пространство. Пашка тоже отошёл, уткнувшись в телефон.

– Ты… ты сегодня играешь? – спросила Маша, ненавидя себя за глупость.

– Вечером, во дворе, – кивнул Коля. – А ты откуда знаешь?

– Я… мимо проходила однажды. Ты классно играешь.

– Спасибо. – Он улыбнулся шире. – Слушай, а ты в каком классе? Мы, кажется, не пересекались.

– В 10-Б, – ответила Маша, чувствуя, как внутри что-то трепещет. Он спросил. Он сам спросил.

– А, так ты та самая Маша, которая сочинения лучше всех пишет? – Коля присвистнул. – Татьяна Андреевна на прошлом уроке твоё читала. Про Раскольникова. Круто.

– Правда? – Маша не поверила своим ушам. Он знал. Он знал, кто она. И ему понравилось.

– Правда. Я сам такие мысли не умею в слова складывать. – Он поправил лямку гитары. – Слушай, а может, ты как-нибудь… ну, если хочешь… придёшь послушать? Я во дворе дома играю, на скамейке. Вечером, часов в шесть.