Маргарита Кирова – Царевна-лягушка: Проклятие кожи (страница 8)
Я подхожу на шаг.
Нить между нами не мешает. Наоборот, открывает путь. Его страх не прячется глубоко. Он живёт почти у кожи, прикрытый злостью, как рана грязной тряпкой.
Я показываю ему отца.
Царь Гордей стоит в дверях. Ещё не старый. Широкий, тяжёлый, с седыми прядями в бороде. Два мальчика у стола – Борис и Фёдор. Третий стоит в тени и держит деревянного сокола с отломанным крылом.
Гордей проходит мимо третьего.
Не смотрит.
Рука ложится на плечо Бориса.
«Вот мой сын».
Маленький Иван не двигается.
Взрослый Иван делает вдох так резко, будто ему вонзили нож под ребро.
Я усиливаю видение.
Комната темнеет. Смех братьев растёт. Деревянный сокол в детской руке ломается окончательно. Отец всё равно не оборачивается.
– Довольно.
Не приказ.
Просьба.
Я улыбаюсь.
Тогда он поворачивается и хватает меня за горло.
Тело успевает обрадоваться. Наконец. Прямой вред. Прямая ошибка. Сейчас я проверю, можно ли вывернуть ему пальцы, если он сам начал.
Но он не сжимает.
Только держит.
Большой палец у ямки под челюстью. Тёплый. Живой. Дрожащее давление на коже. Его лицо близко, глаза тёмные, он почти касается носом моего виска.
– Ещё раз войдёшь в мою голову, – говорит он, – прикажу тебе забыть собственное имя.
Я могла бы сказать, что он не сможет. Что имя старше кожи. Что ведьмы прячут настоящие имена там, где мужские руки не достают.
Но его пальцы на горле.
И я чувствую его страх.
Не передо мной. Перед тем, что я увидела.
Это лучше крови.
– Попробуй, – говорю я.
Он отпускает.
На коже остаётся тепло его ладони. Я ненавижу это сильнее боли.
Иван отступает, но не уходит. Несколько мгновений стоит ко мне спиной. Потом вытирает рукой нос.
На пальцах кровь.
Мой сон прорезал его изнутри.
Он смотрит на кровь. Потом на меня.
Я жду ярости.
Вместо неё в его лице появляется то же выражение, что в роще, когда он понял закон кожи. Ужас, переросший в желание.
– Покажи мне ещё, – говорит он.
Комната становится меньше.
Я смеюсь тихо, чтобы он не услышал, как близко это к рычанию.
– Нет, Иван. За следующую правду ты заплатишь дороже.
ГЛАВА 3. Невеста из рощи
Утром я решаю жениться на ведьме.
Решение приходит некрасиво. Не под колокольный звон, не с солнцем на лице, не после ночи, где мужчина якобы понимает своё сердце. Я понимаю другое: если привезу Василису ко двору как пленницу, её у меня заберут к вечеру. Если как диковину – к полудню. Если как оружие – отец велит сломать рукоять и проверить, можно ли сделать такую же.
Но жена.
Жена царевича – это уже не вещь на столе.
Это оскорбление, с которым приходится разговаривать.
Я спускаюсь в залу ещё до рассвета. Мирон уже там. Спит сидя у стены, но глаза открывает до того, как я называю его имя. Хороший солдат либо не спит, либо врёт, что спал.
– Коня, – говорю я. – И гонца.
– Куда?
– К столице.
Он встаёт.
– Что передать?
Я беру со стола кубок с вчерашним вином. Оно кислое, мутное. Пью всё равно.
– Младший сын царя Гордея возвращается ко двору. С невестой.
Мирон глядит так, будто я сказал, что возвращаюсь с отрезанной головой старшего брата в мешке.
Не спрашивает.
Почти.
– Род невесты?
Я ставлю кубок.
– Древний.
– Имя?
– Василиса.
– Отчество?
Улыбка выходит сама.