Маргарита Кирова – Царевна-лягушка: Проклятие кожи (страница 20)
Аграфена прижимает поднос к груди.
Я смотрю на Василису.
Она могла бы промолчать. Дать мне вести игру. Но нет. Ей нужна собственная кость в этой пасти.
– А что передать? – спрашиваю я.
Она берёт со стола почерневший кусочек ткани, тот, которым я вытирал рану, и протягивает Аграфене.
– Скажи царевичу Фёдору, что серебро оказалось слишком тонким.
Аграфена не берёт ткань.
– Возьми, – говорю я.
Приказ не для Василисы.
Легче.
Ключница берёт ткань двумя пальцами.
– И ещё, – добавляет Василиса. – Пусть в следующий раз кладёт больше. Я люблю, когда мужчина не скупится.
Аграфена крестится так быстро, что едва не роняет поднос, и уходит.
Дверь закрывается.
Я начинаю смеяться.
Не потому что смешно.
Потому что Фёдор получит окровавленную ткань с её словами. Потому что утром весь двор узнает: ведьму укололи, а она не умерла. Потому что Василиса только что сделала мою игру опаснее и лучше.
Она смотрит на меня почти с интересом.
– Что?
– Ты понимаешь, что теперь он попытается сильнее?
– Конечно.
– И всё равно сказала?
– Я не мышь, чтобы притворяться мёртвой, пока кот играет.
Я подхожу к ней. Близко. Достаточно, чтобы увидеть, как пульс бьётся у неё в горле. Достаточно, чтобы она могла поднять руку и полоснуть ногтями мне по лицу. Достаточно, чтобы никто из нас не имел права делать вид, будто между нами только договор.
– Фёдор умнее Бориса, – говорю я.
– Зато пахнет хуже.
– Чем?
Она наклоняется едва заметно.
– Пустым местом под кожей.
Я не успеваю спросить.
За камином, в тайнике, где лежит серебряная нить, что-то тихо скребётся.
Мы оба поворачиваемся.
Каменная плита трескается от края до края. Из щели выползает тонкая струйка дыма. Не серого. Зелёного.
Василиса шепчет слово на языке, который я не знаю.
Дым собирается в маленькую змею.
Серебряную.
Она падает на ковёр и, извиваясь, ползёт к двери.
– Это что? – спрашиваю я.
– Фёдоров след.
– Он может видеть через неё?
– Нет.
Змейка поднимает плоскую голову, будто слышит наши голоса.
Василиса медленно ставит босую ногу ей на хребет.
Серебро шипит.
– Теперь не может.
Она давит.
Металл распадается в пыль.
Я смотрю на её ногу. На тёмную кровь, просочившуюся через повязку. На край платья, забрызганный вином и копотью. На женщину, которую завтра назовут моей невестой.
– Василиса.
Она поднимает глаза.
Я должен сказать: ты принадлежишь мне.
Должен.
Вместо этого выходит другое.
– Не умирай до свадьбы.
Она улыбается так медленно, что это почти похоже на ласку. Почти.
– Тогда держи своих братьев дальше от моих вен.
ГЛАВА 6. Свадьба с кровью на губах
Меня шьют в белое.
Не одевают. Именно шьют.
Портнихи не решаются касаться меня пальцами без напёрстков, поэтому ткань тянут, прикладывают, поднимают, прокалывают булавками, будто собирают саван вокруг живого тела. Белый тяжёлый шёлк ложится на плечи. Серебряные нити в вышивке убрали после первого же крика девочки-помощницы: она воткнула иглу у моего запястья, и ткань почернела вокруг прокола.
Теперь вышивают жемчугом.
Маленькие тусклые зёрна, добытые из речных раковин, пришивают к вороту, рукавам, подолу. Каждое похоже на выпавший глаз рыбы.
– Красиво, – говорит старшая портниха и тут же пугается собственного голоса.
Я смотрю на неё через медное зеркало.