Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 9)
майонез
зелень
соль
лимон»
Потом смотрю на слово «майонез» и понимаю, что если тут нет масла, объяснение станет интересным.
Пишу рядом: «эмульсия».
Смотрю на это слово.
Зачёркиваю.
Пишу: «белый соус номер два».
К рассвету я выгляжу как человек, которого выжали через дуршлаг. Умываюсь из канистры за фудтраком, ругаюсь от холодной воды, заплетаю волосы в тугую косу, надеваю чистый фартук. Не потому, что хочу понравиться инквизитору. Потому что с государством, даже чужим, лучше разговаривать без пятен кетчупа на животе.
Ругар просыпается от запаха кофе.
Кофе у меня мало. На неделю, если пить по-человечески. На три дня, если жизнь продолжит развлекаться. Я варю маленькую порцию в турке на плите, и запах разлетается по пустому утру тёмной горькой лентой.
Гном садится резко.
– Что горит?
– Нервы. И кофе.
– Это еда?
– Это причина не убивать людей утром.
Он принимает деревянный стаканчик, нюхает, морщится, отпивает и сразу краснеет.
– Горько!
– Зато честно.
– Ещё.
Я наливаю ему половину. Он пьёт, кашляет, просит третью половину. Математика страдает, но гном счастлив.
Мы едем к северному мосту.
Фудтрак, к моему удивлению, заводится. Не ключом. Ключ вообще не поворачивается. Зато когда я кладу ладонь на панель и говорю «ну пожалуйста», кристаллы под днищем звенят, и машина тихо поднимается над колеями на палец. Колёса крутятся, но как-то лениво, будто больше для приличия. Управление слушается. Руль тяжёлый, но понятный.
– Это нормально? – спрашиваю я.
Ругар сидит рядом, вцепившись в ручку.
– Для ведьминой повозки?
– Для любой.
– Нет.
– Спасибо, успокоили.
Северный мост оказывается каменным, старым и слишком величественным для речки под ним, которая больше похожа на жидкую нитку. У моста стоит храмовый пункт: низкое здание из серого камня, двор, коновязь, флаг с кругом и чертой. На дворе – двое стражников, писарь с носом, как клюв, и Эрик фон Варг.
Он уже там.
Конечно.
Без плаща. В чёрной коже, волосы убраны, перчатки на месте, лицо такое, будто утро попросило у него разрешения наступить и получило временный допуск.
Я паркую фудтрак у стены. Печать на двери вспыхивает, узнавая хозяина, и это бесит меня отдельно.
Эрик смотрит на Ругара.
– Свидетель?
– Клиент, – говорю я.
– Я оплатил, – гордо добавляет гном.
– Вы можете идти, – говорит Эрик.
– Не могу. У меня ещё не проедено золото.
Писарь поднимает голову.
– Золото?
Я наступаю Ругару на ботинок.
– Метафора.
Гном шипит, но понимает.
Эрик ведёт меня внутрь. Комната для проверок похожа на все комнаты для проверок во всех мирах: стол, стулья, шкаф, запах старой бумаги и людей, которые любят печати больше жизни. На стене висит табличка: «Мера в пище – мера в душе».
Я читаю и сразу хочу открыть шаурмичную прямо под ней.
– Составы, – говорит Эрик.
Я кладу перед ним листы. Он просматривает. Писарь тянется переписать, но зависает на «белый соус номер два».
– Что такое белый соус номер два?
– Не начинайте с него. Начните с чесночного, он проще.
Эрик поднимает взгляд.
– Вы будете отвечать прямо.
– Я стараюсь. Мой мир и ваш мир разошлись во взглядах на масло.
– На масло?
– Да.
Писарь записывает: «Разошлись во взглядах на масло». Я решаю не помогать.
Эрик требует образцы. Я расставляю маленькие контейнеры на столе: чесночный, сырный, острый, белый номер два, маринад, остатки карамелизованного лука. Комната сразу перестаёт пахнуть бумагой. Воздух теплеет. Писарь сглатывает. Один стражник у двери делает вид, что кашляет, хотя вдохнул сырный соус.
Эрик берёт серебряный стержень. Проверяет. Над каждым соусом свет меняется по-разному. Над острым краснеет. Над сырным становится густым, почти золотым. Над чесночным вспыхивает опять.
– Активная реакция, – говорит он.
– Вы вчера это уже говорили. Это плохо?
– Это значит, что состав воздействует.
– Любая еда воздействует. Даже ваша серая каша. На настроение, например. Убивает его.
Писарь перестаёт писать. Стражник у двери отворачивается.