Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 8)

– Какое воздействие? Вам понравилось, это не состав преступления.

– Мне ничего не понравилось.

Он говорит это так быстро, что я почти смеюсь.

Почти. Потому что он поднимает серебряный знак, и воздух вокруг фудтрака холодеет. На двери с тихим щелчком появляется светлая печать. Линии складываются в круг и вертикальную черту, как у него на груди. Потом гаснут, оставляя след, будто металл выжгли изнутри.

– Эй! – Я выскакиваю через боковую дверь. – Руки от моей машины!

Эрик уже стоит у входа. Как он успел, я не понимаю. Он перегораживает путь, и мне приходится резко остановиться, чтобы не врезаться в него.

Так близко, что я успеваю почувствовать запах кожи и дыма. К ним примешивается мой чесночный соус.

– Это не машина, – говорит он.

– Это мой фудтрак.

– Теперь это вещественное доказательство.

– Вы не сможете его даже завести.

– Вы поедете с ним.

Я открываю рот. Закрываю.

– В смысле?

– Вы являетесь ответственным лицом при объекте расследования.

– А если ответственное лицо против?

– Это осложнит ваше положение.

Я поднимаю руку, чтобы ткнуть пальцем в печать на двери. Он ловит моё запястье.

Не больно.

В этом вся проблема.

Он удерживает. Его пальцы холодные, сильные. Большой палец ложится на внутреннюю сторону запястья, где пульс сразу выдаёт меня с потрохами.

– Не трогайте печать, – говорит он.

– Отпустите.

Он отпускает сразу.

Слишком рано.

Я ненавижу, что замечаю.

– Завтра на рассвете, – продолжает Эрик, снова надевая перчатку. – Вы явитесь в храмовый пункт у северного моста. С документами, списком составов и образцами всех соусов.

– А если не явлюсь?

Его взгляд задерживается на мне. Потом на фудтраке. Потом снова на мне.

– Я найду вас.

Вот тут нормальный человек должен испугаться.

Я и пугаюсь.

Злость приходит быстрее.

– Тогда приходите голодным, ваша мрачность.

Его взгляд на секунду опускается к моему рту.

Может, мне кажется. Пыль, усталость, межмировой перелёт без ремня безопасности. Всё возможно.

Потом он разворачивается и уходит по тракту. Толпа расходится после него, как вода после ножа.

Никто не подходит покупать. Даже Ругар молчит.

Я стою у двери с выжженной печатью и чувствую, как мой первый день в новом мире заканчивается ровно тем же, с чего начался в старом.

Проверкой.

Только этот проверяющий попробовал мой бургер так, будто впервые за тридцать лет понял, что у него есть тело.

И это, как назло, пугает меня сильнее конфискации.

Глава 4. Взятка желудку

Из тетради Марины: бургер «Не спорь с голодным законом»

Булку разрежь ровно, иначе всё развалится раньше времени. Котлету не мучай. Соль сверху, перец сверху, жар снизу. Сыр клади, когда мясо уже почти готово, чтобы он не сгорел, а растаял и признал своё место в жизни. Соус не прячь. Хороший бургер держится на том, что каждый слой знает, зачем он нужен.

Ночью я не сплю.

Пытаюсь, но фудтрак скрипит, кристаллы под днищем тихо звенят, а на двери светится храмовая печать. Она не горит ярко. Просто напоминает о себе тонкой серебряной линией, как царапина на стекле. Стоит отвернуться – кажется, что она стала ближе.

Я лежу на узкой лавке между ящиками с салфетками и пакетом лука, накрывшись курткой. Телефон мёртв. Часы на нём не работают. Время приходится мерить по остывшему грилю, по редким шагам снаружи, по тому, как пыль перестаёт летать и оседает.

Ругар ушёл перед закатом, но недалеко. Сказал, что гном, получивший еду на золотой самородок, не бросает повара одну в первый же вечер, особенно если рядом инквизитор. Теперь он спит под телегой, храпит так, что от этого можно отпугивать волков.

Волки, кстати, тоже есть. Или что-то похожее. В темноте за дорогой иногда вспыхивают жёлтые точки.

Я закрываю глаза.

Сразу вижу, как Эрик фон Варг облизывает соус с пальца.

Открываю.

– Нет, – говорю в темноту. – Мы этим не занимаемся.

Темнота не спорит. Тем хуже.

Я встаю, потому что лежать бесполезно. Проверяю холодильник. Всё держится. Перекладываю мясо, чтобы ничего не потекло. Подписываю контейнеры на русском, потом понимаю, что никто тут не читает русский, и подписываю ещё раз местными словами, которые почему-то сами ложатся в голову: «курица», «говядина», «сыр», «соус чесночный». Письмо выходит кривое, словно рука учится заново.

Потом сажусь за складной столик и считаю.

Еда закончится быстро. Деньги местные, цен я не знаю. Золото есть, но если показать, меня могут ограбить. Фудтрак опечатан, но работает. Печать мешает только закрывать дверь с размаху: от неё в пальцы бьёт холодом.

У меня есть два пути. Бежать или идти утром к инквизитору.

Бежать куда? В мир, где люди боятся паприки. На фудтраке, который тянут кристаллы непонятного заряда, по дороге с драконами и храмом, где, возможно, умеют искать по запаху чеснока.

Остаётся второй путь.

Я достаю блокнот и пишу список для Эрика фон Варга.

«Состав чесночного соуса:

сметана

чеснок