Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 10)
Эрик переводит взгляд на меня долго. Потом садится.
– Следственный эксперимент будет продолжен.
– То есть?
– Вы приготовите вчерашний продукт снова. При контроле.
– Бургер?
– Если так называется объект.
– Объект называется бургер, да.
– Я проверю каждую стадию.
– Хотите стоять рядом с грилем?
– Да.
– Тогда наденьте фартук.
В комнате становится так тихо, что слышно, как Ругар за окном тихо говорит кому-то: «Сейчас её казнят».
Эрик не реагирует. Только чуть наклоняет голову.
– Зачем?
– Санитария. Вы же за книжку переживали.
Я достаю запасной фартук. Чёрный, с белой надписью «Не беси повара». Надпись на русском. Для местных загадочные знаки.
Эрик смотрит на него.
– Нет.
– Тогда на кухню не пущу.
– Это мой пункт.
– А гриль мой. И если ваши рукава попадут в соус, я за себя не отвечаю.
Пауза.
Писарь кусает губу так сильно, что ему, кажется, больно. Стражник у двери смотрит в потолок с видом человека, который хочет дожить до обеда.
Эрик берёт фартук.
Не спрашивайте, чего мне стоит не улыбнуться.
На нём этот дурацкий фартук выглядит неприлично. Чёрная кожа, серебряный знак, лицо палача и надпись «Не беси повара» на груди. Я отворачиваюсь к грилю, потому что если засмеюсь, меня правда посадят.
– Руки, – говорю.
– Что?
– Мыть.
– Я...
– Руки, инквизитор.
Он моет. Тщательно. Зло. Каждое движение как маленькая казнь микробов. Я одобряю.
Мы готовим.
Вернее, готовлю я, а он стоит рядом и следит так близко, что мне приходится всё время помнить, где у меня локти. В маленьком пространстве фудтрака его очень много. Он не суетится, не задевает, не мешает. От этого хуже. Чужое тело рядом, спокойное и собранное, заставляет воздух менять форму.
Я достаю фарш.
– Говядина.
Он записывает сам, потому что писаря я в фудтрак не пустила.
– Соль.
– Норма?
– Щепотка.
– Щепотка не единица измерения.
– У поваров единица.
– В граммах.
– Вы хотите вкусно или в граммах?
Он молчит.
Я солю. Перчу. Формирую котлету. Показываю ему ладони.
– Никаких зелий.
– Продолжайте.
Котлета ложится на гриль. Шипение заполняет фудтрак. Утренний свет режет окно выдачи на прямоугольники, в них кружится пыль. Снаружи кто-то уже собрался посмотреть. Люди делают вид, что ждут у моста, но все повернули головы к нам.
Жир плавится. Мясо темнеет. Я прижимаю лопаткой край, проверяю корочку.
Эрик стоит за моей спиной.
Не касается.
Но я знаю точно, где он. На расстоянии одного шага. Половины, если я отступлю. Я чувствую тепло, которое он не должен излучать, ведь кажется вырезанным из холода. Слышу, как кожа его рукава едва скрипит, когда он записывает.
– Почему вы не чувствуете вкус? – спрашиваю я.
Лопатка замирает в моей руке.
Я не планировала. Вопрос выскочил сам. Как масло из перегретой сковороды.
Эрик не отвечает.
– Вчера, – говорю уже тише, – вы не просто пробовали. Вы словно... вспомнили, что еда бывает едой.
– Занимайтесь приготовлением.
– Значит, правда.
– Это не относится к делу.
– Ещё как относится. Если мой бургер первый за много лет, который вы почувствовали, это объясняет вашу панику.
– Я не паникую.
Я переворачиваю котлету. Корочка идеальная.
– Конечно. Вы конфискуете чужие кухни от спокойствия.