Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 12)

– Удивительно, что вы дожили до перемещения.

– В Москве закон без меча. Это помогает.

Он отворачивается к окну. Снаружи у моста уже толпа. Люди делают вид, что пришли по делам. У одного в руках пустая миска. У женщины с корзинами монеты зажаты в кулаке. Мальчик вчерашний выглядывает из-за столба.

Эрик видит их.

И я вижу, что он видит не нарушителей. Голодных.

Он вынимает из кармана серебряную печать размером с монету. Кладёт на стойку.

– Временное решение.

– Какое?

– Фудтрак признаётся объектом расследования, представляющим интерес для храма. Вы назначаетесь ответственным хранителем и временным интендантом по особым поручениям при моём надзоре.

– Это звучит как «свобода», которую обмакнули в канцелярит.

– Вы получаете право ограниченной торговли на Драконьем тракте.

Я не верю.

– С условиями, – добавляет он.

Вот теперь верю.

– Говорите.

– Все новые блюда и соусы проходят проверку.

– Кем?

Он поднимает глаза.

Я встречаю его взгляд.

– Нет.

– Да.

– Вы хотите есть первым.

– Я хочу исключить угрозу.

– Угроза вашей талии?

– Марина.

Первый раз он произносит моё имя.

Без «госпожа». Без «ответственное лицо». Марина.

Глупое имя. Обычное. Домашнее. В его голосе звучит непривычно, словно на чёрную кожу упала мука.

Я забываю, что собиралась сказать.

Он замечает. Конечно.

– Условия, – повторяет он ровно. – Право первой пробы остаётся за мной. С тракта без уведомления не исчезаете. Рецепты фиксируются для расследования. При подозрении на магическое воздействие торговля останавливается. И вы не спорите с храмовой стражей.

– Пятое вычёркиваем. Нереалистично.

– Марина.

– Эрик.

Он замолкает.

Очень маленькая победа. Размером с щепотку, но всё же.

Мы торгуемся полчаса. Он стоит на законе. Я стою на том, что без нормальных правил его расследование останется без еды, потому что повар умрёт от злости. В итоге в списке появляются мои пункты: доступ к рынку, запрет на бесплатное кормление всех храмовников подряд, компенсация за испорченные продукты в случае внезапной конфискации, право отказывать пьяным клиентам и обязательное мытьё рук перед любыми проверками.

– И ещё, – говорю я. – Вы не лезете пальцами в соус.

– Я не лезу пальцами в соус.

Я молча смотрю на него.

Он вспоминает вчерашнюю каплю.

– Это было в рамках проверки.

– Теперь проверка ложкой.

Писарь, которого наконец пустили к нам для оформления, пишет красный как свёкла. Ругар за окном хрипло смеётся.

Эрик подписывает документ. Потом протягивает мне перо.

Я подписываю. Почерк дрожит, но имя выходит читаемо: Марина Соколова. Рядом местные буквы повторяют его сами, будто бумага тоже переводит.

Печать на двери фудтрака меняется. Круг остаётся, но линия внутри становится тоньше. Уже не замок. Скорее поводок.

Я ненавижу поводки.

Но иногда поводок лучше клетки.

День начинается заново. Я открываю окно выдачи, и люди подходят сразу, будто боялись, что еда исчезнет насовсем. Эрик стоит сбоку, в тени, с видом могильной плиты на службе. Клиенты платят быстрее, спорят меньше, очередь ровнее. Практическая польза от пугающего мужчины обнаруживается почти мгновенно.

– Что это? – спрашивает Эрик, когда я ставлю на стойку контейнер с сырным соусом.

– Сырный соус.

– Я должен проверить.

– Ложка.

Он берёт ложку.

Пробует.

Лицо каменное. Только пальцы на ручке ложки сжимаются чуть крепче.

– Допущено, – говорит он.

– Как великодушно.

– Что дальше?

– Острый.

– Насколько?

– Для вас или для нормальных людей?

– Марина.

Я протягиваю ему маленькую ложку острого соуса. Он пробует. Моргает один раз. На скулах проступает цвет.