Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 13)
– Допущено, – говорит он чуть хрипло.
Ругар в очереди шепчет возчику:
– Видал? Железный человек. Я от этого соуса плакал и видел прадеда.
К вечеру я едва стою. Выручка хорошая. Запасов мало. Нужен рынок. Нужен план. Нужен сон.
Эрик уходит последним. Возвращает мне копию договора и мою старую санитарную книжку.
– Завтра, – говорит он, – поедем к ближайшему рынку. Вам нужны поставщики.
– А вам?
– Мне нужно знать, что именно вы будете покупать.
– Конечно. Расследование.
– Расследование.
Мы оба делаем вид, что верим.
Он уходит по темнеющему тракту.
Я закрываю фудтрак, мою поверхности, убираю ножи. Уже почти запираю дверь, когда слышу шаги.
Тихие.
Я не зажигаю свет. Приоткрываю внутреннюю шторку.
Эрик стоит снаружи у переднего крыла фудтрака. Один. Без писаря, без стражи, без зрителей. Он думает, что я не вижу.
В руке у него салфетка, которую я выбросила в отдельный мешок после проверок. На ней, видимо, остался соус. Маленькая капля. Смешная. Ничего не значащая.
Он смотрит на неё долго.
Потом касается пальцем.
И пробует.
Не как инквизитор. Не как проверяющий. Как человек, который украл у собственного закона секунду жизни.
Я стою в темноте и не двигаюсь.
Снаружи он закрывает глаза.
На этот раз мне не смешно.
Глава 5. Сделка
Рынок пахнет животными, дымом, кислой капустой и отчаянием торговцев, которым рано вставать.
Он раскинулся в низине за северным мостом: ряды деревянных навесов, телеги, тканевые шатры, загон для коз, клетки с птицами, мешки зерна, связки кореньев, бочки, корзины, люди. Много людей. После пустого тракта рынок кажется городом, который не успели собрать до конца.
Фудтрак стоит у края, под взглядами всех сразу.
Эрик идёт рядом со мной. Не ведёт, не тащит, не командует. Просто идёт. Но толпа расступается заранее, и я чувствую себя маленьким судном рядом с ледоколом.
– Вы всех пугаете, – говорю я.
– Это удобно.
– Для вас.
– Сегодня и для вас.
Не могу спорить. Торговцы, заметив его знак, сразу перестают называть цену в потолок. Один мясник начинает с «три серебряных», видит Эрика, кашляет и говорит: «один и уважение храму». Я покупаю говядину, курицу, странную местную птицу с синими перьями, мешок картофеля, лук, грубую муку, яйца.
Яйца большие, в крапинку. Продавщица уверяет, что обычные.
– Что значит обычные? – спрашиваю я.
– Не поют, не кусаются, не светятся после полуночи.
– Беру два десятка.
С молоком сложнее. Оно козье, густое и пахнет так, словно коза была против. Сыр местный плотный, солоноватый, неплохой. Масло есть только животное, жёлтое, с сильным запахом. Подсолнечного нет. Растительного вообще нет, кроме лампадного, которым, как я понимаю, лучше заправлять не салат, а похороны.
– Как вы жарите? – спрашиваю я торговца.
– На жире.
– Всё?
– А на чём ещё?
Я молчу. В голове падает целый раздел меню: майонез, нормальная картошка фри, часть соусов. Ничего. Придумаем.
У пряностей останавливаюсь дольше.
Лавка маленькая, притиснутая между бочками и продавцом ремней. Хозяин – сухой старик с жёлтыми глазами и пальцами, окрашенными в красное. На столе крошечные мешочки: тмин, кориандр, сухой укроп, что-то похожее на зиру, местный перец, копчёная соль.
Мало.
Но после вчерашнего серого мира это почти сокровищница.
Я тянусь к мешочку с красным порошком. Эрик перехватывает моё запястье раньше, чем я касаюсь.
Опять.
В этот раз вокруг люди, и это ничего не упрощает.
– Эта смесь под запретом, – говорит он.
– Что в ней?
Старик улыбается без зубов.
– Солнечная пыль. Греет кровь, веселит язык, помогает старым костям вспоминать молодость.
– Паприка, – выдыхаю я с тоской.
– Под запретом, – повторяет Эрик.
– У вас под запретом всё, что делает жизнь терпимой?
– Многие так считают перед судом.
Старик тихо смеётся.
– Инквизитор фон Варг, ты всё ещё пугаешь покупателей лучше вывески. Дай девушке понюхать, от запаха ещё никто не падал.
– От запаха начинались бунты, – говорит Эрик.
Я задерживаю взгляд на нём.