Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 15)
– Назначение.
Я читаю медленно. Местные буквы всё ещё непривычны, но смысл понятен.
Марина Соколова, происхождение не установлено, владелец передвижного пищевого объекта, назначается личным интендантом по особым поручениям при инквизиторе Эрике фон Варге. Объект остаётся под надзором. Торговля разрешается на участках Драконьего тракта по согласованию. Новые составы подлежат первой пробе. Рецепты не подлежат изъятию без личного распоряжения фон Варга.
Я поднимаю глаза.
– Личным интендантом?
– Это защищает вас от гильдии, местной стражи и низших храмовых чинов.
– А от вас?
– Нет.
– Честно.
– Да.
Я снова читаю.
– «По особым поручениям» звучит сомнительно.
– Это широкая формулировка.
– Очень широкая. Туда можно засунуть что угодно.
– Именно.
– Вы сейчас это сказали вслух?
– Да.
Я откидываюсь на стуле.
– Значит, вы получаете контроль, право первой пробы и возможность таскать меня с собой под видом поручений.
– Вы получаете защиту, доступ к рынкам, законное место на тракте и возможность продолжать торговлю.
– Свобода на поводке.
Он не отрицает.
За окном кто-то смеётся. На дворе Ругар, видимо, рассказывает стражникам, как съел три шавермы и выжил. Стражники слушают с жадностью.
Я перевожу взгляд на Эрика.
Он сидит напротив, идеально прямой, закрытый, чёрный до последней пуговицы. Человек-запрет. Человек-печать. Вчера он мог уничтожить мою единственную опору. Сегодня даёт мне бумагу, которая позволит выжить.
И оставляет поводок в своей руке.
Я не доверяю ему.
Но доверяю тому, как он ел картошку. Как защищал очередь от рыночных шакалов. Как исправил писаря. Как ночью украл каплю соуса, думая, что никто не видит.
Человек не состоит из одного закона. Даже если очень старается.
– Мои условия, – говорю я.
Он берёт перо.
– Говорите.
– Первое. Я сама устанавливаю цены.
– Если они не нарушают рыночные нормы.
– Я не знаю ваших норм.
– Тогда временно сама.
– Второе. Никто не имеет права заходить в фудтрак без моего разрешения. Кроме экстренных случаев.
– Что считать экстренным?
– Пожар, нападение, дракон, вы истекаете кровью.
– А проверка?
– Через окно.
Он записывает. Я замечаю, что у него красивый почерк. Злой, ровный, без лишних завитков.
– Третье. Рецепты остаются у меня. Я могу показывать состав, но не обязана отдавать технологию.
– При подозрении на опасное воздействие...
– Вы пробуете первым. Мы уже это обсудили.
Он задерживает взгляд на мне поверх документа.
– Вы начинаете злоупотреблять этой формулировкой.
– Я учусь у лучших.
Писарь делает вид, что закашлялся.
– Четвёртое, – продолжаю я. – Если вы хотите проверять соус, вы используете отдельную чистую ложку. Каждый раз.
– Это уже было.
– Пусть будет дважды. Для души.
– Марина.
– Эрик.
Писарь роняет перо.
Эрик молчит секунду. Потом записывает.
– Пятое. Я не кормлю храм бесплатно.
– Даже меня?
Я замираю.
Он сказал это ровно. Слишком ровно. Но в глазах на секунду появляется сухая искра.
Я медленно улыбаюсь.
– Для вас отдельный тариф.
– Какой?
– Пока думаю.
– Это нарушение ясности договора.