Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 5)

– Пусть идут. Может, приведут клиентов.

– Слухи здесь ходят быстрее клиентов. И чаще возвращаются с ножами.

– Отлично. Значит, надо добавить охрану в бюджет.

Гном внимательно смотрит на меня.

– Ты правда не отсюда.

– Правда.

– Дом далеко?

Я смотрю на небо. Чужие звёзды уже проступают в синеве. Ни одной знакомой. Ни одного созвездия, за которое можно зацепиться.

– Похоже, очень.

Ругар молчит. Потом достаёт из мешка маленькую флягу и протягивает мне.

– Гномья настойка.

– Крепкая?

– Она однажды сняла ржавчину с моста.

– Тогда после работы.

Он одобрительно кивает.

Я убираю деньги и проверяю остатки. Запасов стало меньше заметно. Если так пойдёт, недели я не протяну. Нужно искать поставщиков: муку, мясо, молоко, масло. Особенно масло. Без масла жизнь теряет форму.

На тракте загораются фонари. Не электрические: внутри стеклянных шаров плавают голубые огоньки. Их зажигает худой парень в серой куртке, быстро, не глядя на фудтрак.

Потом он замирает.

Все замирают.

Разговоры обрываются так резко, словно кто-то щёлкнул выключателем. Женщина, которая доедает картошку у телеги, прячет тарелку под платок. Возчик пятится. Ругар тихо, без шуток, кладёт ладонь на топор.

– Что? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

Я слышу шаги.

Не тяжёлые, как у гнома. Не суетливые, как у торговцев. Ровные. Спокойные.

По пыли к фудтраку идёт мужчина.

Высокий. Чёрная кожа от горла до запястий, не блестящая, а матовая, как ночь без луны. На груди серебряный знак: круг, перечёркнутый вертикальной линией. Плащ тёмный, дорожный, без украшений. На поясе меч. Не парадный – тот, которым пользуются.

Лицо худое, жёсткое. Волосы тёмные, убраны назад. Шрам пересекает бровь наискосок и теряется у виска. Он не объясняет, откуда. Это видно сразу.

Он останавливается перед моим окошком.

Люди расступаются так, будто он принёс с собой холод.

Ругар шепчет:

– Инквизитор.

Мужчина поднимает глаза на вывеску. Потом смотрит на меня.

Серые глаза. Не светлые. Не мягкие. Цвет ножа, вымытого в ледяной воде.

– Кто отвечает за это сооружение?

Я успеваю подумать, что могла бы соврать. Сказать, что владелец ушёл, умер, растворился в соусе. Но фартук на мне, нож в руке, соус на щеке. Я сама себе улика.

– Я, – говорю. – Марина.

Он переводит взгляд на коробку с деньгами, гриль, очередь и тарелку, которую кто-то не успел спрятать.

Потом достаёт из внутреннего кармана узкую чёрную книжку.

– Эрик фон Варг, инквизитор храма Единой Меры.

Все вокруг опускают головы.

Я не успеваю.

Он замечает.

Конечно, замечает.

– Вам предъявляется предварительное обвинение, – говорит он, – в незаконном предпринимательстве, использовании неизвестного дыма, подозрении в приворотном зелье и торговле пищей без санитарного допуска от храма.

Я моргаю.

– Без чего?

Его взгляд становится ещё холоднее.

– Без санитарной книжки.

Я медленно улыбаюсь.

Не надо бы.

Но день длинный, я устала, а Вселенная явно решила шутить первой.

– Вот тут, ваша мрачность, у меня для вас хорошие новости.

Глава 3. Встреча с законом

Из тетради Марины: маринад для мяса «Перед допросом»

Мясо не виновато в твоих проблемах, поэтому режь его ровно. Соль, паприка, чеснок, ложка кислоты и немного сахара, чтобы корочка схватилась быстрее. Перемешивай руками. Мясо должно понять: его ждёт жар, но не одиночество. Оставь хотя бы на двадцать минут. Если времени нет, злись интенсивнее.

Я достаю папку с документами, как фокусник достаёт голубя.

Папка красная, пластиковая, с трещиной на углу. В ней вся моя прежняя жизнь: договор аренды места, копия ИП, накладные, сертификаты на мясо, справка о дезинфекции, санитарная книжка, которую я возила с собой скорее из суеверия, чем из любви к бюрократии.

Эрик фон Варг смотрит на папку так, будто я положила перед ним отрубленную руку.

– Что это?

– Документы.

– Чьи?

– Мои.

– На каком языке?

Я открываю санитарную книжку на странице с фотографией. Там я три года моложе, злее и с чёлкой, о которой лучше забыть.

– На моём.