Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 20)

Картофель. Капуста. Кусок мяса, который Ругар достал у знакомого без вопросов. Сырный круг с печатью, похожей на укус. Сметана, густая, жирная, почти домашняя. Острый корень вместо хрена. Мешочек зелени, которая пахнет укропом, но светится в темноте. Мои родные специи: паприка, чёрный перец, зира, сушёный чеснок, куркума, остатки кориандра.

Меньше недели, если кормить только себя.

Один день, если сюда снова набежит очередь.

Я достаю хлеб, режу мясо тонкими полосками, кладу на горячую поверхность. Жир сразу начинает шипеть. Этот звук до сих пор возвращает меня в нормальность быстрее любого дыхательного упражнения. Мясо темнеет, края поджариваются, запах поднимается густой волной, цепляется за волосы, за рукава, за горло.

Эрик стоит у порога.

– Что вы делаете?

– Завтрак.

– Сейчас не время.

– Время всегда есть, если вокруг люди с утра принимают плохие решения.

– Я не завтракал.

Я поднимаю глаза.

Он произнёс это без просьбы. Как факт из протокола. Но я уже знаю его лицо после вкуса. Слишком неподвижное. Слишком сосредоточенное. Будто он не ест, а стоит у края обрыва.

Я беру два ломтя хлеба, кладу сыр, мясо, кислый корень, ложку соуса, накрываю вторым ломтем и прижимаю лопаткой к горячей поверхности. Сыр начинает плавиться, жир выступает по краям, хлеб покрывается золотистой коркой.

– Это не новая партия соуса, – говорю я. – Проверять не обязательно.

– Я обязан контролировать безопасность пищи.

– Конечно. Безопасность.

Он подходит ближе.

В фудтраке тесно. Здесь всегда было тесно, даже в Москве. Но с Эриком теснота становится отдельным предметом. Его плечо почти касается дверного косяка. Перчатки тёмные, чистые, как будто пыль этого мира не смеет к ним липнуть. Он пахнет холодной кожей, металлом и чем-то горьким, похожим на дым после грозы.

Я перекладываю сэндвич на бумагу, режу на две части. Сыр тянется тонкой блестящей нитью. Я отрываю её пальцами, обжигаюсь и тихо шиплю.

Эрик мгновенно смотрит на мои руки.

– Обожглись?

– Нет, это я приветствую завтрак.

Он протягивает руку, но не касается. Останавливается в сантиметре от моих пальцев. Я вижу это движение. Он тоже.

Секунда растягивается.

Потом я кладу ему половину сэндвича в бумаге.

– Проверяйте, инквизитор.

Он берёт.

Первый укус делает осторожно. Как человек, который не доверяет даже хлебу. Хруст ломается под зубами, сыр тянется, соус выступает у края. Эрик замирает.

Мне уже хочется записывать реакции. Стадия первая: отрицание. Стадия вторая: взгляд в пустоту. Стадия третья: попытка сохранить репутацию.

Он жуёт медленно. Глотает. Смотрит на сэндвич так, словно тот ему что-то сказал.

– Горячий хлеб, – произносит он.

– Да.

– Сыр.

– Удивительный состав для сэндвича.

– Кислота. Соль. Жир. Чеснок.

Его голос становится ниже на каждом слове.

Я перестаю улыбаться.

– Вы раньше совсем ничего не чувствовали?

Он не отвечает сразу. Откусывает ещё. Слишком резко для человека, который якобы проводит проверку. Сырная нить цепляется за его перчатку, и он снимает её зубами.

Я отворачиваюсь к грилю. Не потому, что там что-то горит. Есть жесты, на которые лучше не смотреть дольше нужного, если рядом стоит инквизитор, а ты официально его улика.

– Рынок открывается через час, – говорит он после паузы. – Там есть торговец животными.

– Вы знаете торговцев животными?

– Я знаю, кого арестовывал.

– Отлично. Идём покупать осла у ваших бывших клиентов.

– Я не сказал осла.

– А кого?

Он смотрит на фудтрак, на дорогу, на печать храма.

– Что-то достаточно сильное, чтобы тянуть вашу конструкцию. И достаточно живучее, чтобы пережить вас.

– Какая забота.

– Это прогноз.

Рынок Драконьего тракта пахнет мокрой шерстью, жареными каштанами, конским потом, репой и отчаянием. Ещё там пахнет плохо спрятанными деньгами. Все торгуются громко, будто пытаются убедить не продавца, а богов.

Ругар Гвоздь находит нас у входа. Он несёт мешок картошки на плече и второй, меньший, в зубах. Борода у него заплетена в три косы, в каждой застряли крошки.

– Марина! – орёт он так, что две козы подпрыгивают. – Я нашёл картошку, которая не плачет при чистке!

– Предыдущая плакала?

– Не от боли. От презрения.

Эрик смотрит на мешок.

– Откуда товар?

Ругар перестаёт улыбаться.

– Купил.

– У кого?

– У человека.

– Имя.

– Было неважно.

– Значит, украдено.

Гном фыркает.