Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 22)
Эрик глядит на меня так, будто я подписала признание.
– Вы не торгуетесь из-за горчицы?
– Я торгуюсь после горчицы.
Я ставлю на прилавок самородок Ругара. Дарн мгновенно тянется к нему. Эрик кладёт ладонь поверх золота.
– Половина.
– Почтенный инквизитор, зверь стоит...
– Половина. И вы забываете дорогу к её фургону.
Дарн улыбается, потеет и страдает. Хорошая комбинация.
– Три четверти.
– Половина и списание одного штрафа, – говорю я.
Эрик поворачивает голову.
– Вы не имеете права списывать штрафы.
– Зато вы имеете.
– Я не собирался.
– А теперь это часть сделки. Командная работа.
Он встречает мой взгляд долго. Потом на Дарна.
– Половина. Один штраф. Не тот, где сгорела конюшня.
– Она почти не сгорела, – шепчет Дарн.
– Следующий.
Торговец хватает золото так, словно боится, что оно передумает. Ослика выводят из загона на толстой верёвке. Верёвка держится ровно четыре секунды.
Ослик прыгает.
Не просто подпрыгивает. Взмывает вверх, крылья коротко хлопают, копыта мелькают над моей головой, и он приземляется на крышу соседней лавки. Оттуда смотрит на нас сверху вниз.
Лавочник орёт. Ругар хлопает в ладоши. Дарн делает вид, что так и было задумано.
Эрик закрывает глаза.
– Я же сказал «нет».
– А я сказала «идеален».
Ослик жуёт украденный веник.
К фудтраку мы возвращаемся всей процессией: я, Эрик, Ругар, Дарн, ослик на новой цепи и три мальчишки, которые идут за нами только потому, что ждут, кого он укусит следующим.
– Имя, – говорит Ругар. – Зверю нужно имя.
Ослик тянется к моей сумке, где лежит мешочек горчичных зёрен.
– Горчица, – говорю я.
Ругар замирает.
– Это женское имя или боевое?
– Это предупреждение.
Горчица одобрительно фыркает мне в плечо. От него пахнет булкой, пылью и преступлением.
Упряжь для фудтрака приходится собирать прямо на месте. Ругар разбирается в железе лучше всех. Эрик молча помогает, снимает перчатки, затягивает ремни, проверяет крепления. У него длинные пальцы с тонкими шрамами на костяшках. Не руки чиновника. Руки человека, который много раз бил и много раз получал в ответ.
Я подаю ему металлическую скобу.
Он берёт её, и наши пальцы пачкаются одной тёмной смазкой. Кожа у него тёплая. Я почему-то думала, что будет холодная.
Никто не убирает руку сразу.
Горчица в этот момент кусает Ругара за край куртки.
– Предатель! – орёт гном.
Я отдёргиваю пальцы.
Эрик закрепляет скобу, будто ничего не было.
– Проверьте тормоза, – говорит он.
– Вы всегда так спасаетесь?
– От чего?
– От разговора.
Он поднимает взгляд.
– Разговоры редко улучшают ситуацию.
– А еда?
– Иногда.
Это его «иногда» звучит как признание под пыткой.
Я залезаю внутрь, проверяю плиту, воду, ящики, крепления. Всё дребезжит, но держится. На стойке лежит мой нож, бумага для заказов, банка соуса. В углу – московская коробка с одноразовыми вилками, которые теперь ценнее серебра, потому что местные готовы платить за белые зубчатые палочки.
Снаружи Ругар спорит с Горчицей о личных границах.
Эрик стоит у вывески и смотрит на мой старый логотип. «Шаурма у Марины». Буквы облезли после перехода, но держатся.
– Нужно сменить вывеску, – говорю я.
– На что?
Я беру кусок доски, уголь и пишу ниже:
У МАРИНЫ
ГОРЯЧАЯ ЕДА БЕЗ ХРАМОВОЙ ТОСКИ
Эрик читает.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это провокация.
– Это рекламное позиционирование.