Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 23)

– Это прямое оскорбление храма.

– Там нет слова «овсянка».

– Оно подразумевается.

Я смотрю на вывеску. Он поднимает взгляд на меня. Горчица смотрит на мешок с булками.

– Ладно, – говорю я.

Эрик явно не ожидал.

Я беру уголь и дописываю мелко внизу:

С храмовой тоской тоже можно, но дороже.

Ругар начинает кашлять от смеха.

Эрик проводит рукой по лицу. Совсем короткое движение, но в нём столько усталости, что мне вдруг становится тепло. Не нежно. Опаснее. Как от сковороды, которую забыл выключить.

– Вы невозможны, – говорит он.

– Я стараюсь.

Горчица делает первый шаг.

Фудтрак дёргается. Скрипит. Потом медленно, тяжело, с грохотом всех кастрюль, едет вперёд.

У меня перехватывает дыхание.

Не потому, что быстро. Мы движемся со скоростью упрямого холодильника. Но это движение. Мой дом, моя кухня, моя нелепая железная коробка снова едет. Не по Москве. Не по знакомым улицам. По Драконьему тракту, где пыль забивается в зубы, где люди боятся чеснока, где инквизитор с проклятыми глазами стоит рядом и делает вид, что не следит за моей улыбкой.

Я кладу ладонь на стойку.

– Поехали, – говорю тихо.

Фудтрак отвечает скрипом.

Горчица – победным воплем.

Эрик – молчанием, в котором почему-то больше согласия, чем в словах.

Через четверть часа выясняется, что движение – только половина чуда.

Ругар залезает под днище, ругается на гномьем и вылезает с лицом человека, которому показали дорогую поломку и бесплатную загадку.

– Хорошая новость: осёл тянет колёса, – говорит он. – Плохая: кристаллы всё равно нужны.

– Для чего? – спрашиваю я.

– Для холода, света и внутренней тяги. Плита у тебя уже не бензиновая, а тепловой камень под грилем. Его можно кормить углём, жиром и малыми кристаллами. Холодильник жрёт отдельный камень. Фары – третий. Если всё это сдохнет, кухня не умрёт сразу, но станет телегой с характером.

Я смотрю на Горчицу.

– Он может заряжать?

Ослик Горчица делает вид, что вопрос его оскорбил.

Ругар щурится на упряжь.

– Крылья дают искру, когда он прыгает. Поставим медную дугу, будем кормить его горчичными стеблями – часть заряда уйдёт в ходовой кристалл. Немного. Но холодильник не станет братской могилой для сыра.

– То есть мой фудтрак теперь работает на осле, горчице и гномьей угрозе.

– На инженерии, – говорит Ругар.

Эрик смотрит на медные крепления.

– Это законно?

Ругар и я одновременно отвечаем:

– Пока не запрещено.

Эрик закрывает глаза.

– Я всё слышал.

– Запишите проще, – говорю я. – Везёт нас ослик Горчица. Кухню держит тепловой камень. Сырный холодильник трогать нельзя, иначе я объявлю войну.

– Это не юридическая формулировка.

– Зато понятная.

К вечеру мы останавливаемся у каменного моста. Под мостом течёт узкая речка, прозрачная, холодная и до смешного нормальная. После дневной пыли я готова обнять воду, но ограничиваюсь тем, что мою руки, лицо и кастрюлю.

Ругар разводит костёр. Ослик Горчица стоит рядом и делает вид, что помогает, подбрасывая в огонь всё, что не успели отнять. Один раз он приносит чью-то шляпу. Никто не признаётся, чью.

Я готовлю ужин из того, что есть: картошка крупными ломтями, мясо с луком, сырный соус, остатки кислого корня. На сковороде всё становится понятнее. Картошка берёт жир, края покрываются корочкой, лук темнеет до сладости, мясо даёт сок. Я добавляю щепотку паприки и сразу жалею, что её мало.

Запах собирает людей быстрее колокола.

Сначала подходит старик с телегой. Потом женщина с двумя детьми. Потом трое наёмников. Потом мальчишка, который весь день шёл за нами от рынка и теперь притворяется, что оказался рядом.

– Торговля разрешена только до заката, – говорит Эрик.

Я смотрю на солнце. Оно висит над холмами, ещё не касаясь края.

– У нас есть минут двадцать.

– Семнадцать.

– Значит, сделаем быстро.

Я открываю окно выдачи.

– Картошка с мясом! Горячая! Сырный соус отдельно, потому что счастье лучше дозировать!

Люди не понимают половину слов, но запах переводит.

Работа накрывает меня привычной волной. Нарезать. Перевернуть. Посолить. Подать. Взять монеты. Улыбнуться. Не забыть про ребёнка, которому меньше перца. Не дать Ругару случайно съесть чужую порцию. Отобрать у Горчицы корзину с хлебом. Успеть налить Эрику маленькую ложку соуса до того, как он скажет, что это проверка.

Он стоит у края очереди. Люди обходят его по широкой дуге, но всё равно подходят к фудтраку. Это уже победа. Похоже, картошка страшнее инквизитора. Или наоборот: рядом с инквизитором еда кажется законной.

Я отдаю последнюю порцию мальчишке. Он платит медной пуговицей и двумя гладкими камнями.

– Этого мало, – говорит Эрик.

Ребёнок бледнеет.

Я ставлю перед ним тарелку.

– А это рекламная дегустация.

– Вы не можете вести учёт на пуговицах.

– Могу, если пуговица красивая.

Мальчишка хватает тарелку и убегает к мосту. Через минуту я слышу довольное мычание.