Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 2)
Мальчик втягивает носом воздух. На плите всё ещё стоит кастрюлька с чесночным соусом, а в мармите остывает жареная курица после последнего московского заказа.
У ребёнка меняется лицо.
Я знаю это лицо. Я видела его у дальнобойщиков в три ночи, у студентов после экзамена, у женщин, которые говорят «мне без лука», а потом берут двойной сыр. Так выглядит человек, который понял: где-то рядом есть еда.
Настоящая.
Мальчик делает шаг.
Женщина хватает его за плечо так резко, что он роняет миску. Из неё вываливается серая масса. Овсянка или штукатурка. На вид разницы нет.
– Не смотри, – шипит женщина.
Слова звучат чуждо, но смысл встаёт в голове сразу, как неуклюжий перевод в старом сериале. Ещё одна радость дня.
– Я не кусаюсь, – говорю я.
Они понимают меня. Женщина бледнеет.
Старик чертит в воздухе знак. Не крест. Что-то угловатое, похожее на вилку, которой угрожают небу.
– Ведьмин дым, – говорит он. – Храм предупреждал.
– Это чеснок, дедушка.
Он пятится.
Мальчик продолжает смотреть на соус.
Я делаю то, что, вероятно, делать не надо. Беру щипцами маленький кусочек курицы, кладу на бумажную тарелку, добавляю каплю соуса и ставлю на край стойки.
– Бесплатно, – говорю я. – Проба.
Женщина издаёт звук, будто я предложила ребёнку лизнуть розетку. Она тащит мальчика прочь. Старик толкает тележку, не поворачиваясь спиной, пока не спотыкается о камень.
Через минуту на дороге пусто.
Только серая каша лежит в пыли. Муха садится на неё, думает и улетает обратно.
Я смотрю на курицу на тарелке. Соус медленно стекает по золотистой корочке. Чеснок, сметана, зелень. Ничего демонического, если не считать маржу.
Холод скручивается в животе.
Этот мир не просто чужой. Он голодный так давно, что уже считает вкус преступлением.
Я возвращаюсь внутрь, закрываю дверь и сажусь на складной стул у холодильника.
Можно плакать.
Серьёзно, можно. Я провалилась через люк в другой мир вместе с фудтраком, телефон мёртв, вокруг драконы, местные боятся чеснока, а камень на дороге уже грозит храмом. Если где-то есть официальный список причин для истерики, я сейчас собрала комбо.
Я не плачу.
Достаю блокнот заказов, вырываю страницу с записью «три классики, одна без огурца», переворачиваю и пишу:
«Что есть:
1. Еда.
2. Фудтрак.
3. Ножи.
4. Специи.
5. Я».
Смотрю на список.
Добавляю:
«6. Злость».
Злость полезнее паники. На злости можно работать.
Снаружи снова раздаётся звук. Тяжёлые шаги. Человеческие, но такие плотные, будто человек спорит с дорогой при каждом шаге.
Я выглядываю.
По тракту идёт низкий коренастый мужчина. Нет, не низкий. Компактный. Плечи у него шире моей стойки, борода заплетена в две косы, за спиной топор, на поясе мешки. Лицо красное от жары и злости. Шлем висит на ремне, как кастрюля после боя.
Гном.
Конечно.
Почему бы и нет.
Он останавливается перед фудтраком, поднимает голову и читает вывеску. Губы шевелятся.
– Ша... ур... ма, – произносит он с видом человека, который вызывает демона по имени.
– У Марины, – подсказываю я.
Гном переводит взгляд на меня. Нюхает воздух. Его глаза расширяются.
– Это оружие?
– Нет.
Он щурится.
– Я три дня ел дорожную репу. Если врёшь, я всё равно рискну.
Я открываю окно выдачи шире.
– Деньги есть?
Он хлопает по мешку. Там что-то тяжело звякает.
– Есть железо. Есть камни. Есть зуб болотной гарпии. Есть обида.
– Обида не принимается. У меня своей достаточно.
Гном подходит ближе. Осторожно, как к костру, который может запеть.
– Если это оружие, – говорит он, – стреляй мне в рот.
Я впервые за последний час улыбаюсь по-настоящему.
– Сейчас сделаем.
И включаю гриль.