Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 1)
Маргарита Кирова
Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор
Глава 1. Провал в соусе
Люк открывается под моей ногой ровно в ту секунду, когда я называю вслух фамилию санитарного инспектора.
Фамилия плохая. Люк, видимо, согласен.
Я хватаюсь за край стола, ударяюсь бедром о ящик с одноразовыми вилками, срываю локтем рулон салфеток и успеваю понять три вещи.
Первая: пол фудтрака не должен светиться снизу.
Вторая: проводка в люке никогда не пахла корицей и грозой.
Третья: я всё ещё держу в руке венчик.
– Да вы издеваетесь.
Пол отвечает низким гулом.
Я не падаю вниз. Вниз было бы честно. Там асфальт, лужа у бордюра, пятно от масла и соседняя палатка с кофе, где бариста Артём ставит песни девяностых и делает вид, что это ирония.
Меня срывает вбок и вверх, в свет, которому не место внутри пола. Фудтрак дёргается вместе со мной. Банки со специями подпрыгивают, ножи звенят на магнитной планке, холодильник пищит так обиженно, будто его тоже не предупредили.
Потом Москвы нет.
Есть удар.
Колёса бьют по земле. Меня бросает плечом в стойку, венчик отлетает под плиту. Вытяжка кашляет. Несколько секунд весь мир состоит из чеснока, перца, горячего металла и пыли.
Очень много пыли.
Я лежу на полу собственного фудтрака, щекой на резиновом коврике, и слушаю ветер за стенкой. Не московский ветер, который таскает пакеты по парковке и пахнет мокрым бензином. Этот сухой, злой, будто его долго держали в мешке с песком.
Я поднимаюсь на локтях.
– Только не газовый баллон, – говорю я. – Господи, только не газовый баллон. У меня смена закрыта.
Сначала проверяю руки. Целы. Потом голову. На месте, хотя уверенности меньше. Потом плиту. Огонь погас, а индикатор холодильника горит зелёным, как ни в чём не бывало. Пахнет чесночным соусом, который я так и не успела переложить в контейнер.
Я цепляюсь за стойку, встаю и смотрю в окно выдачи.
Снаружи нет парковки.
Нет района.
Нет мокрого асфальта, кофейной палатки, автомойки и серого московского неба, на котором кто-то навсегда забыл выкрутить яркость.
За окном тянется дорога.
Не шоссе. Не просёлок. Тракт. Широкий, пыльный, с глубокими колеями, будто по нему ездят не телеги, а дома на колёсах. По обе стороны рыжая земля, редкая трава, камни, кривые столбы с выцветшими тряпками. Дальше холмы, почти фиолетовые от расстояния. Над ними небо – огромное, синее, неправильное.
И в этом небе медленно проплывает что-то длинное.
Я моргаю.
Длинное машет крыльями.
Я закрываю окно выдачи.
Стою.
Открываю снова.
Крылатая тварь уже дальше. На птицу не похожа. На самолёт тем более. Хвост, перепонки, длинная шея. Слово «дракон» само встаёт в голове, хотя я не приглашала.
– Нет, – говорю я. – У меня сегодня был инспектор, пробка на Третьем, клиентка с аллергией на всё, кроме хамства, и поставщик привёз не ту капусту. Драконов по графику нет.
Я выхожу через боковую дверь.
Пыль сразу лезет в рот.
Фудтрак стоит поперёк тракта, как человек, который вышел из лифта не на том этаже и пытается сохранить лицо. Белый кузов в разводах соуса, красная вывеска «ШАУРМА У МАРИНЫ» чуть перекосилась. Под колёсами сухая земля. Сзади, вместо привычного урчания генератора, тихо звенит что-то стеклянное.
Я обхожу машину.
Там, где должен быть бензобак и старенький генератор, в железном гнезде сидят три мутных кристалла размером с кулак. Они светятся изнутри тёплым жёлтым светом. От них тянет тем самым запахом грозы и корицы.
Я приседаю.
– Вы кто такие?
Кристаллы не отвечают. Один тихо щёлкает.
Я вытаскиваю телефон. Чёрный экран. Ни сети, ни процента батареи, даже жалкой надписи «нет сигнала» нет. Телефон посмотрел вокруг и умер из уважения к обстоятельствам.
Я встаю и замечаю камень у дороги.
На камне вырезаны слова.
Не кириллицей.
И всё равно я их читаю.
«Драконий тракт. Самовольная торговля карается храмом».
Я смеюсь.
Недолго. Некрасиво. Так смеются люди, которые нашли в супе ключ от квартиры, которой у них нет.
– Прекрасно, – говорю я камню. – Даже тут проверяющие.
Ветер гонит пыль по дороге. Где-то далеко скрипят колёса. Я разворачиваюсь к фудтраку и начинаю делать то, что умею лучше всего, когда жизнь поджигает занавески.
Инвентаризацию.
Мясо – на два с половиной дня нормальной торговли, если экономить. Курица, говядина, фарш. Овощи: капуста, лук, огурцы, помидоры, картофель. Зелени мало. Сыра достаточно, если не паниковать. Лаваш – три упаковки. Булки для бургеров – двадцать восемь. Специи – на неделю, если не кормить армию. Соусы – чесночный, сырный, острый, майонезная база. Вода – две канистры и полный бак, хотя вечером я его не доливала.
Газ работает. Плита зажигается от кнопки, только пламя теперь голубое с золотым краем.
Холодильник держит температуру.
Касса жива.
Санитарная книжка лежит в папке, и я смотрю на неё с новой нежностью. Не знаю, существует ли тут Роспотребнадзор, но, судя по камню, местная версия носит рясу.
Я открываю заднюю дверь, чтобы выпустить жар и пыль, и вижу первых людей.
Они идут по тракту с юга: женщина, мальчик лет семи и старик с тележкой. Одежда грубая, вся в серо-коричневых слоях. У женщины на голове платок, на плечах мешок. Мальчик держит глиняную миску обеими руками.
Они останавливаются в десяти шагах от фудтрака.
Смотрят.
Я тоже смотрю.