Маргарита Кирова – Рецепт выживания: наглость, фудтрак и один суровый инквизитор (страница 18)
– После знака гильдии цены поднимут.
– Значит, будем торговаться страшнее.
Эрик ставит миску.
– Я пойду с вами.
– Вы и так собирались.
– Теперь официально.
– Как угроза продавцам?
– Как гарантия, что они останутся в рамках закона.
– То есть как угроза продавцам.
Ругар довольно хмыкает.
После ужина я достаю тетрадь. Не рецептурную, ту пока держу ближе к себе. Вторую, которую купила у писаря за три сырные палочки и обещание не говорить жене, что он ел третью. В ней я начинаю вести учёт.
Мука – дорого.
Сыр – подозрительно дорого.
Кристаллы – ужас.
Горчица как животное – пока нет, но ощущение, что скоро понадобится.
Сметана – брать больше.
Паприка – беречь как родину.
Я пишу, а Эрик стоит у окна и смотрит наружу. Ругар храпит уже через пять минут, обняв пустую миску. На тракте тихо. Только ветер трогает вывеску и бумагу с моим ответом гильдии.
– Почему вы не сняли записку? – спрашивает Эрик.
– Мою или их?
– Обе.
– Потому что люди утром увидят. Пусть знают, что мне угрожали и что я не ушла.
– Это может привлечь беду.
– Беда и так знает адрес.
Он поворачивается.
– Вы боитесь?
Вопрос простой. Без насмешки. Без приказа. Поэтому я не отвечаю сразу.
– Да, – говорю наконец. – Но страх – плохой управляющий. Он вечно экономит на соли.
Эрик переводит взгляд на меня долго.
– Ваша метафора непрактична.
– Зато точна.
– Вы всё превращаете в еду.
– Потому что еда честнее большинства людей. Пересолил – пересолил. Сжёг – сжёг. Нельзя сказать: «Я не сжёг, это альтернативный цвет корочки». Хотя, признаюсь, я пыталась.
Уголок его рта снова едва дрогнул.
Я смотрю на неё дольше, чем нужно.
Он замечает.
Тишина между нами становится густой, как суп, если забыть его на огне. Я опускаю взгляд первой и делаю вид, что надо срочно записать цену сметаны.
Поздно ночью, когда Ругар уже храпит так, будто пилит дуб, Эрик выходит наружу. Я иду следом, хотя понимаю, что он услышал меня ещё у двери.
Он стоит у фудтрака, ладонь на серебряной печати. Не снимает. Проверяет.
– Она держит? – спрашиваю я.
– Да.
– Жаль.
– Это защита.
– Это замок с хорошей биографией.
Он не спорит.
Над трактом лежит звёздная пыль. Вдали темнеет дорога, по которой я когда-нибудь, возможно, найду город, ответы, обратный путь. Или не найду. Эта мысль приходит часто, но ночью она острее. Днём есть мясо, клиенты, сдача, соусы. Ночью остаётся вопрос: что, если Москва закончилась люком?
– Вы снова думаете о доме, – говорит Эрик.
Я резко смотрю на него.
– Вы читаете мысли?
– Нет. Вы становитесь тише.
– Может, я устала.
– Тогда вы становитесь злее.
Обидно. Точно.
Я обнимаю себя за локти.
– У меня там фудтрак стоял у бизнес-центра по вторникам. Один охранник всегда покупал два бургера и говорил, что второй для коллеги. Коллеги не существовало. Девочка из соседней кофейни меняла мне эспрессо на шаурму. Мама звонила по воскресеньям и спрашивала, когда я найду нормальную работу. Я злилась. А теперь даже на это скучаю.
Эрик молчит.
Хорошо молчит. Не вставляет утешение, не говорит, что я привыкну, не обещает невозможное.
– Я не могу вернуть вас домой, – говорит он.
– Знаю.
– Но могу сделать так, чтобы здесь вас не сожрали в первую неделю.
Я поднимаю на него глаза.
– Это ваше романтическое обещание?
– Это практическое обещание.
– У вас всё практическое.
– Нет.