Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 44)

– Тогда на ходу.

Он глядит на бинт как на оскорбление.

– Кровь оставляет след.

– Доволен?

– Я? Всегда, когда вы признаёте физическую реальность.

– Не сейчас, Лиам.

– Сейчас особенно.

Они почти ругаются. На склоне. Под красным сигналом охоты. У одного в сумке ключ к спящей девочке, у второго кровь на рукаве, у третьего ошейник только что снят, у четвёртого – Рена – лицо человека, который понял, что понятие «карьерный рост» больше не про него.

– Простите, – говорю я, хотя не очень. – Просто у вас побег из военной крепости выглядит как выезд кафедры на конференцию. Все ненавидят всех, но продолжают идти в одном направлении, потому что грант уже подписан.

– Что такое грант? – спрашивает Рен.

– Деньги, за которые учёные добровольно портят себе жизнь.

– У нас это называется имперское финансирование.

– Видишь, мы почти родственные цивилизации.

Кайан поворачивается и идёт дальше.

Укрытием оказывается не пещера, а старая насосная станция, вросшая в склон. Дверь перекошена, половина крыши обвалилась, внутри пахнет ржавчиной, птичьим помётом и холодным камнем. На стене кто-то давно нацарапал рисунок: круг, открытый снизу, и рядом грубая фигурка с поднятыми руками. Женщина? Ребёнок? Пьяный техник с философскими наклонностями? Не знаю.

Торн первым проверяет углы. Рен закрывает дверь, насколько это возможно. Лиам ставит сумку с сердечным ключом Саны у стены и опускается рядом. Кайан остаётся стоять у входа.

– Сядь, – говорю я.

– Нет.

– Ты ранен.

– Порез.

– Сядь, или я попрошу Торна.

– Могу.

Кайан медленно поворачивает голову.

– Попробуй.

– После еды, – говорит Торн. – Сейчас голодный.

Рен издаёт звук, похожий на задавленный смех. Лиам закрывает глаза и прислоняется затылком к стене.

Я не жду согласия Кайана. Подхожу, беру его за здоровую руку и тяну к обломку каменной плиты. Он мог бы не сдвинуться. Мог бы. Но идёт.

– Вот, – говорю я. – Маршалы тоже сгибаются в коленях. Наука победила.

– Ты всегда говоришь, когда боишься? – спрашивает он.

– Почти.

– Сейчас?

– Очень.

Бинт прилип к крови. Я промываю рану водой из фляги. Кайан даже не морщится. Это раздражает. Боль должна иметь право быть заметной.

– Ты можешь хотя бы сделать вид, что неприятно?

– Зачем?

– Чтобы я не чувствовала себя человеком, который чинит стену.

Он глядит на меня сверху вниз.

– Неприятно.

– Плохо сыграно.

– Я не актёр.

– Биолог бы справился лучше.

– Сомневаюсь.

Я перевязываю руку. Пальцы неловкие от холода и ожога. Кайан в какой-то момент перехватывает край бинта, чтобы помочь. Наши руки оказываются близко. Слишком спокойно близко, после всего. Мне хочется отдёрнуть пальцы из принципа, но тогда бинт развяжется, а я ненавижу некачественные повязки больше, чем собственные противоречия.

– Ты нарушил приказ, – говорю я.

– Да.

– Из-за меня?

– Не только.

Хорошо, что не соврал красиво.

– Из-за Саны?

– Из-за архивов. Из-за Сайруса. Из-за того, что Орс привёл Вилара раньше срока.

– Но и из-за меня.

– Да.

Слово тихое. Не признание любви, господи упаси. В Арисе до любви ещё надо дожить, желательно с адвокатом. Но оно тяжелее, чем должно быть.

– Это глупо, – говорю я.

– Да.

– Ты потеряешь армию.

– Возможно.

– Титул.

– Возможно.

– Голову.

– Вероятно, если мы не двинемся через пятнадцать минут.

– Кайан.

– Я не сделал это как мужчина ради женщины.

– А как кто?

– Как солдат, который слишком долго исполнял приказы, написанные лжецами.