Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 42)

Мы оказываемся в нижнем техническом коридоре. Здесь шумно. Трубы, насосы, пар, тёмные колёса, вращающиеся за решётками. Воздух горячий, влажный, пахнет металлом и горькими травами. Пол местами мокрый. На стенах зелёный свет не вспыхивает, и это хорошо. Значит, крепость поняла, что помощь должна быть менее заметной.

– Куда теперь?

– Старая кухня. Потом прачечные. Потом нижний сброс.

– Сброс чего?

– Нет. Не отвечай.

Первое препятствие появляется у старой кухни.

Там трое техников. Настоящих. В серой форме, с инструментами, руганью и кастрюлей на полу. Они едят прямо из неё, макая хлеб в густую коричневую похлёбку. Один видит нас и хмурится.

– Вы кто?

– Проверка нижних линий.

– Сейчас?

– Приказ маршала.

– А это?

– Новый.

Я пытаюсь сделать лицо «нового техника, который не знает, куда деть руки». Получается, вероятно, лицо «женщины из другого мира, которую сейчас стошнит от жары».

– Маленький.

– Но злой.

Техник хмыкает и возвращается к похлёбке.

– Все новые злые. Потом привыкают.

– Маленький, злой. У вас ограниченный набор легенд?

– Работает, – говорит Торн.

– С этим спорить трудно.

В прачечных никого нет. Только пар, мокрая ткань на металлических тросах и странный запах щёлочи. Там мы впервые слышим тревогу.

«Источник не находится в жилом секторе. Все выходы перекрыть. Южный лифт задержать. Сектора нижнего обслуживания проверить».

– Они поняли.

– Быстрее.

– А Кайан?

– Задержит.

– Один?

– Он маршал.

– Это не броня от глупости.

Прачечная заканчивается круглым залом с четырьмя выходами. Нам нужен правый нижний. Он закрыт решёткой с механическим замком. Торн вставляет нож в щель и начинает работать. Рен глядит назад. Я стою между ними и впервые понимаю, что в побеге есть ужасная скучная часть: ожидание. Пока кто-то ковыряет замок. Пока шаги не слышны, но уже могут. Пока ты не можешь ни бежать, ни драться, ни говорить умные вещи.

– Долго? – шепчу я.

– Да, – говорит Торн.

– Это плохой ответ.

– Замок плохой.

– Ты можешь быть менее честным?

– Нет.

Из дальнего выхода появляются двое бойцов Конклава.

Труба лопается. Пар бьёт белым облаком. Бойцы кричат. Рен стреляет из своего оружия – короткая синяя вспышка, один падает. Второй стреляет вслепую. Кристалл бьёт в стену рядом со мной. Камень взрывается крошкой. Я вскрикиваю и падаю на колено.

В одном движении он становится не тем человеком, который вчера ел похлёбку из моей миски и говорил, что Степан слабый. Он становится телом, обученным ломать. Один удар локтем. Второй – бойцу в горло. Хруст. Негромкий. Я всё равно слышу.

– Жива?

– Да.

– Тогда вставай.

Руки дрожат. Не от страха уже. От того, что я видела его таким. И он знает, что видела.

Замок поддаётся. Решётка открывается.

Нижний сброс оказывается тоннелем под крепостью, где по бокам текут тёмные каналы. Запах такой, что я перестаю спрашивать состав. В конце тоннеля – круглая дверь наружу. Настоящая. С болтами, колёсным механизмом и щелью, через которую тянет холодным воздухом.

Я почти плачу от этого воздуха.

– Заблокировано из центра.

– Сколько? – спрашивает Торн.

– Не знаю. Нужно обойти печать.

– Делай.

Рен работает. Пальцы скользят по панели. Он шепчет себе под нос числа. Я стою рядом, сжимая пакет с пластинами. За спиной слышны шаги. Много.

– Рен, – говорит он.

– Я знаю.

– Быстрее.

– Я знаю!

– Нет. Печать защитная.

– Она может узнать меня.

– Или сжечь.

– День такой.

Боль режет старый ожог. Я шиплю, но не убираю руку. Крепость гудит. На секунду мне кажется, что где-то далеко Сана открывает глаза. Потом слышу другой голос. Не словами. Ощущением: живое наружу.

– Ева, хватит! – кричит Рен.

На ладонь ложится чья-то рука.

Я не понимаю, откуда он взялся, пока не вижу за ним боковой ход и кровь на его рукаве. Не его, наверное. Надеюсь. Он кладёт свою ладонь поверх моей на панель, и зелёный свет смешивается с золотым.

– Маршал.