Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 41)

– Потому что про застёжки.

Я фыркаю и застёгиваю куртку сама. Волосы Лиам велел спрятать под капюшон и замотать серой лентой. Получается плохо. В зеркала я не смотрю, но по выражению Рена понимаю, что выгляжу как испуганный гриб.

– Что? – спрашиваю.

– Ничего.

– Рен.

– Техники обычно не такие…

– Женщины? Маленькие? Злые?

– Чистые, – говорит Торн.

Я смотрю на рукав. На нём уже пятно от раствора, пыль, кровь с ладони и след каора.

– У вас странные стандарты грязи.

Рен отдаёт мне маленький пакет с пластинами. Лиам упаковал их в ткань, которая не реагирует на сканирование. Или он так сказал. Я пока не решила, верить ли местной версии слова «не».

– Если нас разделят? – спрашивает Рен.

Кайан уже ушёл к южному лифту. Лиам в закрытом крыле. В комнате остались я, Торн и Рен. За стеной дежурят двое солдат Кайана, которые знают ровно столько, сколько нужно, чтобы умереть неправильно. Мне это не нравится.

– Не разделят.

– Это план или надежда?

– Угроза.

– Отлично.

Он молод. Я снова думаю это и снова себя поправляю. Но в нём есть что-то такое – не возраст даже, а нехватка права устать. В моём мире он мог бы стоять в очереди за кофе перед парой, жаловаться на преподавателя, влюбляться не вовремя, забывать зонтик. Здесь он несёт в куртке тайные документы о спрятанных женщинах и делает вид, что не дрожит.

– Рен, – говорю я. – Ты можешь не идти.

– Не могу.

– Можешь. Это мой побег, не твой.

– Вы сказали, отказ опаснее смерти.

– Я говорю много глупостей. Не надо строить жизнь на моих фразах.

– Поздно.

Торн открывает служебную панель за ванной.

– Хватит. Пошли.

Степан остаётся на краю ванны.

– Подождите.

– Нет, – говорит Торн.

Я уже беру кружку с отколотой ручкой, зачерпываю немного воды и поливаю росток. Рен глядит так, будто я окончательно сошла с ума. Может, да.

– Теперь пошли.

Технические жилы крепости не рассчитаны на людей.

Они рассчитаны на техников, а это, как выясняется, отдельный вид существ с гибким позвоночником, отсутствием страха высоты и странной верой в узкие мостики над горячими трубами. Мы ползём через низкий проход, потом спускаемся по скобам, потом идём боком между двумя пульсирующими стенами, в которых течёт тёмная жидкость.

– Это кровь?

– Частично, – отвечает Рен.

– Потрясающе. Очень не хотела знать.

– Вы спросили.

– Запомни на будущее: иногда мои вопросы – крик души, а не заявка на лекцию.

– Тише.

За стеной слышны голоса. Столичный акцент, более плавный, чем у солдат Кайана. Один говорит, что Источник должна быть доставлена через сорок минут. Другой жалуется на северную крепость, в которой «даже стены ведут себя как старые собаки». Я почти обижаюсь за стены. Они, конечно, жуткие, но сегодня скорее на моей стороне.

Торн жестом показывает назад, затем вниз.

Вниз оказывается люк. Очень узкий.

– Нет.

– Да.

– Я туда не пролезу.

Он молча оценивает меня с головы до ног.

– Пролезешь.

– Не смотри так математически.

– Тогда медленнее.

Рен лезет первым. Потом я. Люк ведёт в вертикальную трубу с металлическими кольцами. Внизу темно. Я ставлю ногу на первое кольцо. Второе. Руки сразу начинают болеть. Ладонь с ожогом пульсирует. В голове всплывает падение в разлом: камень, корень, белый свет.

– Дыши.

– Я дышу.

– Врёшь.

– Отстань.

– Дыши.

Я ненавижу, что он прав. Вдыхаю. Выдыхаю. Металл под пальцами холодный. Не камень. Не разлом. Я здесь. Подо мной Рен. Надо мной Торн. В куртке пластины, в груди страх, внизу неизвестно что. Всё нормально. Ужасная фраза. Но работает.

Когда я наконец выбираюсь из трубы, ноги дрожат. Рен поддерживает меня за локоть. Осторожно. Я киваю.

– Спасибо.

– Простите.

– За что?

– Коснулся.

– Рен, если я падаю с лестницы, меня можно ловить. Это правило моего мира. Запиши где-нибудь.

– У нас нет…

– Теперь есть.

Торн спрыгивает последним. Для него труба была, кажется, просто неприятным недоразумением.