Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 31)
Слева в стене ряд закрытых дверей. На каждой знак, которого я не знаю. Я бегу, считая шаги.
Зал связи должен быть сверху. Под ним два уровня вниз. Значит, нужен служебный спуск.
Торн появляется в начале коридора как обвал.
– Ева.
– Ты говорил, старый архив под залом связи.
– Говорил.
– Значит, ты знал, что я пойду.
– Да.
– И всё равно сказал.
Он глядит на меня без выражения, но дышит тяжелее обычного. Не от бега. От злости, похоже.
– Думал, пойдёшь днём.
– У тебя плохо с оценкой моих привычек.
– У тебя плохо с жизнью.
– Зато хорошо с маршрутом.
Сзади уже слышны другие шаги. Солдаты. Больше одного.
– Вернись.
– Нет.
– Там печать.
– Я помню.
– Она режет живую магию.
– Я тоже помню.
– Ты не знаешь, что она сделает с тобой.
– Поэтому это будет полезная информация.
Он ругается. Одним словом, коротким и грязным. Я не знаю точного перевода, но звучит убедительно.
– Ева, – говорит он уже ниже. – Не ходи.
Не приказ. Не угроза. Просьба, сказанная человеком, которому просить явно больнее, чем получить удар.
– Мне нужны ответы.
– Получишь.
– От Лиама? От Кайана? От Конклава? Все они дают только то, что помогает им держать меня в нужном месте.
– Я дам.
– Ты знаешь ответы?
Торн молчит.
– Прости, – говорю я.
На этот раз он бросается следом.
Ступени узкие, скользкие. Я почти падаю на первом пролёте, но хватаюсь за стену. Под ладонью вспыхивает зелёный свет. Камень на секунду становится тёплым. Печать где-то ниже отвечает тонким звоном.
Внизу коридор совсем другой. Старый. Без красных жил, без живых стен, без гладкой военной самоуверенности. Камень грубо отёсан, между плитами чёрная пыль. На потолке висят мёртвые лампы, но когда я прохожу, одна вспыхивает зелёным. Потом вторая. Третья. Они включаются передо мной, как будто крепость не ловит беглянку, а провожает гостью.
– Не помогай так заметно, – шепчу я стенам.
Решётка находится в конце коридора. Торн был прав: замка нет. Только круглая печать в центре, тёмная, почти чёрная. На ней вырезаны знаки, от которых у меня начинает болеть голова. Не потому, что я их читаю. Потому что они как будто читают меня.
Торн спрыгивает с последних ступеней и хватает меня за плечо.
– Назад.
Будто кто-то находит во мне тонкую зелёную жилку, о существовании которой я не знала, и проводит по ней ножом. Я вскрикиваю, колени подламываются. Торн подхватывает меня до того, как я падаю. Его руки жёсткие, горячие. Ошейник на его шее начинает щёлкать быстрее.
– Говорил, – хрипит он.
– Плохой момент для «я же сказал».
– Хороший. Запоминается.
Я почти смеюсь, но боль снова режет. Перед глазами темнеет. Печать гудит. Не пропускает. Не убивает. Проверяет, куда давить.
– Они здесь!
– Отлично, – шепчу я. – Время вышло.
Торн пытается оттащить меня от решётки. Я цепляюсь за прутья. Металл холодный. За ним тьма, запах пыли, старой бумаги и чего-то сладковатого, как сухие травы.
– Ева.
– Подними меня.
– Что?
– К печати. Быстро.
– Нет.
– Торн!
Он поднимает глаза. Видит, что я не отступлю. Это, наверное, утомительное знание.
Я кричу. Торн держит, хотя его ошейник вспыхивает красным и из-под металла идёт дым. Он тоже рычит, низко, сквозь зубы, но не отпускает. Печать впивается в меня, ищет кровь, мужскую магию, привычный контур. Не находит. Натыкается на то, что Лиам назвал Источником.
Круг на решётке рассыпается пеплом. Дверь открывается внутрь.
Мы оба падаем на пол по ту сторону.
Торн оказывается сверху, закрыв меня собой, потому что с лестницы уже несутся солдаты. Он перекатывается, садится, тянет нож. Я лежу на спине, пытаюсь дышать. Во рту кровь. Я прикусила губу. Сильно.
– Жива? – спрашивает Торн.
– Злюсь.
– Значит, жива.
Он встаёт передо мной, как стена.
Солдаты останавливаются у решётки. Их четверо. Рен среди них. Он бледный и злой. Я не знала, что он умеет быть злым.
– Торн, отойди, – говорит он.