Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 33)

– Потому что если ты сейчас не возьмёшь его, я больше не смогу сделать вид, что не помню, где он лежит.

Некрасиво. Негромко. Крадёт для меня пять минут и уже готовит себе оправдание, чтобы завтра ненавидеть себя точнее.

Торн забирает футляр с зелёной меткой. Лиам подходит к нему и вставляет ключ в ошейник. Металл шипит. Торн не двигается. Я вижу, как у него на виске выступает пот.

– Больно?

– Да.

Лиам работает быстро, пальцы точные. Ошейник щёлкает, но не раскрывается.

– Он спаян после арены, – говорит Лиам сквозь зубы. – Кто это делал?

– Надзиратель Бран.

– Жив?

– Нет.

– Жаль. Я бы добавил причин.

Ошейник наконец расходится. Не падает. Лиам снимает его обеими руками и опускает на пол. На шее Торна остаётся красная полоса, местами до крови.

Торн касается шеи пальцами. Будто не верит.

Лиам сразу надевает на него временный ремень с маленьким кристаллом.

– Это не ошейник, – говорит он до того, как Торн успевает ударить. – Стабилизатор. На час. Потом или новый протокол, или суд.

– Благодарить?

– Не надо.

– Не буду.

– Разумно.

Я держу футляры и думаю, что они оба не умеют быть нормальными. В этом есть что-то утешительное.

Солдаты расступаются у решётки, хотя она уже открыта. Кайан входит в архив медленно. Смотрит на меня, на пластины в руках, на Лиама, на ошейник на полу, на шею Торна.

– Объяснить, – говорит он.

– Женщины не исчезли все сразу.

Кайан глядит на неё. Не подходит.

– Ты не должна была это видеть.

Я чувствую, как внутри что-то холодеет окончательно.

– Значит, ты тоже знал.

– Маршал знал о расхождениях. Не о списках.

– Не защищай его.

– Я уточняю.

– Это сейчас не лучше.

На секунду весь архив перестаёт быть старым хранилищем. Он становится местом, где трое мужчин выбирают, кто из них первый проиграет.

– Уйди, – говорит Кайан Торну.

– Нет.

– Это приказ.

– Ошейника нет.

Солдаты за спиной Кайана замирают.

– Торн.

Кайан медленно переводит взгляд на Лиама.

– Ты снял.

– Он бы умер.

– Ты снял ошейник.

– Да.

– Все наверх. Сейчас.

– Я забираю пластины, – говорю я.

– Нет.

– Тогда я остаюсь.

– Ева.

– Ты хочешь унести меня силой? Перед солдатами? После того, как я вскрыла архив о спрятанных женщинах? Давай. Это будет полезный политический эксперимент.

Он глядит на меня так, будто правда оценивает, насколько быстро можно закрыть катастрофу.

– Пусть возьмёт. Уже поздно.

– Для кого поздно?

– Для всех.

Мы выходим из архива с футлярами.

Рен идёт рядом. Не глядит на меня. На лице у него усталость, как у человека, который за одну ночь увидел слишком много правды и слишком мало дороги назад.

В моей комнате Кайан запирает нас четверых.

Стена темнеет. Солдаты остаются снаружи.

– Семь дней закончились, – говорит Кайан.

– Нет, – отвечаю я. – Осталось два.

– После этого – нет.

Торн стоит у стены, касаясь шеи.

Кайан глядит на пластины так, будто они живые и ядовитые.

– Конклав потребует твоей передачи утром, – говорит он. – После вскрытия архива я не смогу задержать приказ.

– Значит, они боятся не меня, – говорю я. – А того, что я узнаю.

За окном, которого нет, крепость гудит.