Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 24)
Лиам кладёт на стол стопку пластин.
– Карта сектора. Базовый словарь. Сводка по Инкубаторам за последние пять лет. Урезанная.
– Я просила полную.
– Я живу в тирании, Ева. Иногда приходится начинать с урезанного.
– Украл?
– Временно переместил.
– Горжусь.
– Не стоит. Я сделал это ради науки.
– Конечно.
– Он вырос.
– Его зовут Степан.
– Что?
– Растению нужно имя.
– Почему Степан?
– Не знаю. Само пришло.
– Степан слабый, – говорит Торн, не оборачиваясь.
– Сам ты слабый.
– У него тонкий стебель.
– Он пережил Кайана.
– Тогда крепкий.
Лиам глядит на нас обоих с таким выражением, будто его научная картина мира только что получила новую трещину, и ему неприятно, что трещина забавная.
Я учу слова. Торн сидит у двери. Лиам объясняет карту, пропуская места, которые считает опасными. Я замечаю. Он знает, что я замечаю. Это превращается в отдельную игру: он делает паузы, я ставлю пометки, он вздыхает, я улыбаюсь слишком мило.
К вечеру приносят еду. Нормальную, насколько это возможно в крепости: густую похлёбку, хлеб, кислые маринованные стебли, что-то похожее на жареные грибы, хотя Лиам уверяет, что это не грибы. Я решаю не спрашивать.
– Есть будешь? – спрашиваю Торна.
– Нет.
– Почему?
– Пост.
– Религиозный?
– Служебный.
– Это когда охранник делает вид, что не хочет похлёбку?
– Да.
Я ставлю миску на пол рядом с ним.
– Ешь.
– Нет.
– Торн, я не сбегу, пока ты жуёшь.
– Это звучит как ложь.
– Это и есть ложь. Но не сейчас.
Ест молча. Быстро, но не жадно. Как человек, который учился есть, пока еду не отняли. Я делаю вид, что читаю словарь. Слово «свобода» в нём есть. Пишется сложно. Состоит из знаков «дыхание», «разрыв» и «долг». Интересный выбор. Не говорю вслух.
Позже, когда Лиам уходит, а Рена сменяет другой солдат, Торн остаётся в комнате. Я лежу на кровати в одежде. Спать не получается.
– Торн.
– Да.
– Если я решу бежать, ты меня остановишь?
– Да.
– А если попрошу помочь?
– Нет.
Я поворачиваюсь на бок и смотрю на его спину.
– Даже если буду права?
– Я не знаю, что правильно.
– Удобно.
– Нет.
– Если решишь бежать, не выбирай северный ход.
– Почему?
– Там убивают медленно.
Он больше ничего не добавляет.
Я смотрю на его широкую спину, на ошейник, на старые шрамы у края волос. Он не спасает меня. Не предаёт приказ. Просто оставляет на полу маленький камень, о который я могу не споткнуться.
– Спасибо, – говорю я.
– Это не помощь.
– Конечно.
А утром понимаю, что Торн всю ночь сидел лицом к двери и ни разу не обернулся.
Глава 9. Конклав Семерых
Меня одевают в белое.
Это не моя идея.
Когда в комнату входят двое молчаливых служащих с платьем на руках, я сначала думаю, что это очередной медицинский халат. Потом ткань разворачивается, и становится ясно: нет, это хуже. Платье длинное, плотное, с высоким воротом и узкими рукавами. Красивое. Слишком. Белизна не мягкая, а почти хирургическая. На груди золотая вышивка, похожая на раскрытый круг. Знак матери, понимаю я. Открытый снизу сосуд.
– Нет, – говорю я.
Торн сидит у двери, как обычно. Он глядит на платье с таким же энтузиазмом, с каким смотрел на сломанный столик.