Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 23)
– Да.
– Отлично. Меня охраняет человек в ошейнике. У вас в империи чувство юмора всё-таки есть, просто оно мёртвое.
– Ножку.
Он берёт её осторожно, как будто я могу в последний момент передумать и укусить. Я могу. Поэтому умно.
– Столик жалко, – говорит он.
– Не было выбора.
– Был.
– Не было хорошего.
– Это другое.
Я смотрю на него внимательнее.
– Ты всегда такой разговорчивый?
– Нет.
– Мне повезло?
– Нет.
Он ставит ножку у стены. Потом поднимает чашку с пола и кладёт на то, что осталось от столика. Столик кренится. Торн глядит на него, берёт двумя пальцами, выравнивает, подставив оторванную ножку под углом.
Я раздражаюсь. Не на него. На то, что он за десять секунд починил мою диверсию так, что столик стал просто некрасивой мебелью.
– Ты испортил символ протеста.
– Он плохо стоял.
– В этом и был смысл.
– Плохой смысл.
Смех выходит короткий, ржавый, почти незнакомый. Торн глядит на меня так, будто проверяет, не начался ли у меня приступ. Потом решает, что нет, и отходит к стене.
– Ты будешь стоять здесь?
– Да.
– В комнате?
– Да.
– Пока я сплю?
– Да.
– Нет.
– Приказ.
– Мне плевать.
– Мне нет.
– Торн.
– Ева.
Он произносит моё имя без благоговения. Просто имя. Ударение чуть неправильное. Я почему-то не исправляю.
– Я не буду спать, пока в комнате стоит незнакомый огромный мужчина с ошейником и глядит на меня.
– Я могу не смотреть.
– Это ненамного лучше.
Он думает. Потом садится на пол у прозрачной стены, спиной к комнате, лицом к коридору.
– Так?
Потому что, чёрт, так действительно лучше.
За стеклом Рен выглядит почти потрясённым. Видимо, Торн редко идёт на уступки. Или садится спиной к женщине-Источнику. Или произносит больше двух слов подряд.
– Почему тебя назначили?
– Сказали, не поддамся.
– Моему влиянию?
– Да.
– Почему?
– Во мне мало магии. И много железа.
– Это метафора?
– Нет.
Я не уверена, хочу ли уточнять.
Лиам приходит через час. Видит Торна на полу. Видит столик. Видит меня. Слишком быстро всё складывает.
– Я пропустил что-то интересное?
– Мебельную революцию, – говорю я.
– Жертвы?
– Один столик. Возможно, моя гордость.
– Тебя уже назначили?
– Да.
– Быстро.
Между ними есть история. Не дружба. Не вражда. Что-то рабочее, тяжёлое. Лиам глядит на ошейник Торна слишком долго, потом на меня.
– Маршал решил усилить охрану после твоего творческого утра.
– Маршал мог прийти сам.
– У него заседание с командующими.
– По поводу меня?
– Частично. По поводу фронта тоже. Мир не полностью остановился ради тебя.
– Неприятно слышать.