Маргарита Кирова – Орки, умоляю, хватит (страница 9)

Я не сразу нашла ответ. Под рёбрами дрогнуло – интерес пополам со страхом. Воин. Эта мысль пугала и манила одновременно.

После завтрака ко мне подошли несколько орков – молодые, примерно моего возраста. Они улыбались, смотрели открыто, и по их лицам я поняла, что сейчас будет.

– Зарга, – сказал первый, коренастый орк с короткими клыками и добрыми глазами. – Я Рагх. Мы не знакомы близко, но я видел тебя раньше. Я рад, что ты поправилась. И... – он замялся, но ненадолго. – Если ты захочешь – я буду рад быть твоим шаг'ра.

– Я тоже, – добавил второй, повыше и потоньше, с длинными волосами, заплетёнными в косу. – Меня зовут Тарг.

– И я, – добавил третий, совсем молодой, почти мальчишка, с яркими оранжевыми глазами. – Я Крош. Я знаю, что я молодой, но я... ну, я стараюсь.

Крату за моей спиной фыркнула, пытаясь сдержать смех. Я же стояла, переваривая происходящее. Трое. Сразу трое. И каждый – с тем же открытым, честным выражением лица, что и Брок вчера. Никакого давления. Никакой пошлости. Просто предложение.

– Я... – начала я.

– Она ещё не готова, – вмешалась Крату, выходя вперёд. – Вы что, не видите? Она после удара. Дайте ей время.

– Мы не торопим, – сказал Рагх. – Просто чтобы знала.

– Я знаю, – сказала я. – Спасибо. Но пока – нет.

– Нар'ши? – уточнил Тарг.

– Нет. Не нар'ши. Просто... не сейчас.

Они кивнули – все трое, почти синхронно. Потом Рагх улыбнулся:

– Когда будешь готова – я здесь. Я часто у кузницы, помогаю Торгу. Найди меня.

Они ушли. Крату повернулась ко мне и уже не сдерживала смех.

– Трое! – она хлопнула меня по плечу. – Ты популярна, подруга. После того, как ты чуть не умерла, все вдруг вспомнили, какая ты красивая.

– Я не...

– Ты красивая. Смирись. – Она потащила меня прочь от костров. – Пошли. Нужно собрать побольше трав, пока не начался сезон дождей. Заодно расскажу тебе, кто из них кто. Рагх – хороший, добрый. Тарг – молчаливый, но надёжный. Крош – щенок, но старательный. Если захочешь попробовать – рекомендую Рагха. Он нежный.

– Крату!

– Что? – она обернулась, невинно моргая оранжевыми глазами. – Ты же орчиха. Твоё тело хочет. Я вижу, как ты иногда замираешь, когда смотришь на воинов.

Я хотела возразить – и не смогла. Потому что она была права. Тело действительно реагировало. Иначе, чем в Москве, – глубже, острее, настойчивее. Это не было похотью в человеческом смысле. Это было что-то более древнее, более физиологичное, как голод или жажда. Тело орчихи было создано для активной жизни – и во всех смыслах тоже.

Но разум пока не был готов. И я не собиралась торопиться.

– Пошли за травами, – сказала я. – И расскажи мне лучше о войне.

Крату посерьёзнела.

– О войне? Зачем?

– Я должна знать. Если я буду воином – я должна знать.

Она изучала меня без спешки. Потом кивнула.

– Хорошо. Я расскажу. Но не здесь. В лесу. Там легче говорить о плохом.

И мы пошли.

Лес встретил нас прохладой и тишиной. Светящиеся споры танцевали в лучах солнца. Где-то высоко в кронах перекликались птицы. Под ногами хрустел мох – не зелёный, а синеватый, мягкий, как ковёр.

Крату шла впереди, легко находя дорогу среди деревьев. Я – за ней, стараясь не отставать.

– Война идёт двести лет, – начала она, не оборачиваясь. – Никто из живых не помнит, как она началась. Говорят, люди первые напали. Говорят, орки убили их послов. Говорят, эльфы натравили нас друг на друга, чтобы ослабить обоих. Правды никто не знает. Есть только кровь.

Она остановилась у большого дерева с фиолетовыми листьями и начала собирать грибы, растущие на коре.

– Люди считают нас дикарями, – продолжала она. – Они думают, что мы – звери. Что мы не умеем говорить, не умеем думать, не умеем чувствовать. Они убивают наших детей и называют это «зачисткой». Берут наших женщин в плен – и делают с ними такое, о чём я не хочу говорить.

– А орки? – спросила я. – Орки делают такое же?

Крату замолчала. Потом повернулась ко мне.

– Да, – сказала она тихо. – Некоторые – да. Не все. Клан Грош'Фанг не берёт пленных. Мы убиваем в бою. Но другие кланы... – она посмотрела в сторону. – Война – это грязь. Она пачкает всех.

Я села на поваленное дерево. В голове крутились мысли – тяжёлые, как жернова. Значит, с обеих сторон – кровь. С обеих сторон – зверства. Война без правых. Война, в которой нет хороших и плохих – только те, кто убивает, и те, кого убивают.

– Как вы думаете, – спросила я, – это когда-нибудь кончится?

– Урга говорит, что всё кончается, – Крату пожала плечами. – Но я не знаю. Я не видела мира. Мои родители не видели. Их родители не видели. Может, наши дети увидят. Или дети детей.

Она продолжила сбор грибов, а я сидела и смотрела в лес. На деревья, светящиеся прожилками. На споры, танцующие в воздухе. На небо – фиолетовое, чужое, но уже немного родное.

Я думала о том, что сказала Крату. О войне. О грязи, которая пачкает всех. И о том, что, может быть, моё «незаконченное дело» – не просто жить. Может быть, я здесь для чего-то большего. Для чего-то, что изменит этот мир.

Или хотя бы попытается.

– Пошли, – сказала Крату, закончив сбор. – На сегодня хватит. Нужно ещё показать тебе, как делать настойки.

Я встала. Мы пошли обратно – через лес, через синеватый мох, мимо светящихся грибов и фиолетовых листьев. И всю дорогу я думала.

Думала о Нарге, который позвал меня в воины. О Горше, который молча защищает. Об Урге, которая дала мне время. О Крату, которая стала подругой. О Броке, Рагхе, Тарге, Кроше – орках, которые смотрели на меня с интересом, но без настойчивости.

И о том, что я, Александра Морозова, которая неделю назад ехала на жёлтый свет по мокрой московской дороге, – теперь орчиха. В мире, где идёт война. С телом, которое создано для битвы. И с душой, которая ещё не знает, зачем она здесь.

Но узнает.

Обязательно узнает.

Глава 9. ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ ЖЕЛАНИЙ

Прошла неделя.

Я начала вести дневник.

Это получилось почти случайно. В кузнице Торг выбросил обрезок мягкой кожи – слишком тонкий для доспеха, слишком неровный для ножен. Я подобрала его, сама не зная зачем. А вечером, сидя у очага, взяла уголёк из костра, остудила его и на первом клочке вывела:

«День седьмой. Или восьмой. Кто считает».

Уголёк писал плохо – крошился, осыпался серой пылью. Но буквы оставались. Русские буквы – потому что писать на орочьем я пока не умела, хоть и понимала устную речь. Никто здесь не прочитает мой дневник. Это успокаивало.

Я писала коротко, отрывисто – не литературу, а факты. Привычка дизайнера: сначала инвентаризация, потом проект.

«Тело: акклиматизация 70%. Мышцы слушаются, реакции быстрее человеческих. Сплю мало, высыпаюсь полностью. Ем много – мясо, каша, травяные отвары. Клыки перестали мешать при разговоре. Когти на ногах – надо подпиливать, растут быстро».

«Клан: дружелюбен. Брат Горш – молчаливый щит. Крату – единственная, кто говорит со мной как с равной. Урга – мудрая, не давит. Нарг – посматривает оценивающе. Остальные – привыкают ко мне заново».

«Предложения шаг'ра: четыре. Брок, Рагх, Тарг, Крош. Всем отказано – не нар'ши. Ждут».

Я перечитала последнюю строчку и задумалась. Четыре предложения за неделю. Для Москвы это был бы рекорд. Для клана – норма. Крату говорила, что после того, как я «очнулась», ко мне присматриваются активнее обычного: во-первых, я чуть не умерла, и это вызывает сочувствие пополам с интересом; во-вторых, прежняя Зарга была довольно закрытой и редко принимала предложения, а теперь все ждали, изменилось ли что-то.

Изменилось. Но не так, как они думали.

Я отложила уголёк и уставилась в огонь. В голове крутился один и тот же вопрос, который я гнала от себя уже несколько дней.

Чего я хочу?

Не «должна». Не «принято». Не «тело просит». А я – Александра, которая сидит внутри орчихи и смотрит на мир сквозь жёлтые глаза. Чего я хочу?

В Москве у меня были отношения. Немного – три романа за десять лет, если считать тот, студенческий, который кончился через месяц. Последний парень, Антон, работал в смежной фирме и был хорош собой в том смысле, в каком хороша мебель из ИКЕА: функционально, приятно глазу, но без души. Мы расстались полтора года назад – он сказал, что я слишком много работаю, я сказала, что он слишком мало зарабатывает. Оба были неправы и оба не жалели.