Маргарита Кирова – Орки, умоляю, хватит (страница 10)
Секс с Антоном был... обычным. Иногда приятным, иногда скучным. Я никогда не понимала подруг, которые говорили о сексе взахлёб, с горящими глазами и почти шёпотом. Мне казалось, что все преувеличивают. Что в реальности это просто физический процесс – как обед, только с другим набором движений.
Теперь я знала, что ошибалась. Вернее – моё новое тело знало.
Орочья физиология была другой. Я чувствовала это каждый день – по тому, как реагировала на запахи, на прикосновения, на случайные взгляды. В кузнице, когда Торг невзначай задевал моё плечо, показывая, куда бить, по коже пробегала волна тепла – мгновенная, неожиданная. Когда Крату обнимала меня утром, я чувствовала её тепло всем телом, и оно отзывалось где-то глубоко: в мышцах, в костях, внизу живота.
Это не было похотью. Во всяком случае, не той, которую я знала раньше. Скорее – присутствие. Обострённое чувство собственного тела и его возможностей. Как если бы я всю жизнь ездила на «Логане», а теперь пересела на спорткар – и вдруг поняла, что можно разгоняться до сотни за три секунды.
– Ты опять сидишь одна, – раздался голос от двери.
Крату. Она вошла неслышно (орки вообще двигались тихо для своих габаритов) и уселась рядом со мной у очага. Заглянула в клочок кожи, который я поспешно убрала.
– Что это?
– Дневник. Пишу... чтобы не забыть.
– Умно. – Она не стала спрашивать, на каком языке – её это, казалось, не волновало. – И что пишешь?
– Пытаюсь разобраться в себе.
Крату хмыкнула, подбросила дров в огонь.
– Разбираться в себе – это по-человечески, – сказала она вдруг.
Я замерла.
– В смысле?
– Ну, люди всё время рефлексируют. Так мне говорили. – Она пожала плечами. – Орки проще. Мы чувствуем – и делаем. А люди чувствуют – и думают о том, что чувствуют, а потом думают о том, что думают о своих чувствах, а потом идут к жрецу или там к философу и обсуждают это с ним. – Она фыркнула. – Глупо.
Я не ответила. В её словах была доля правды, которую мне не хотелось признавать. Да, я рефлексировала. Да, анализировала каждое своё ощущение. Да, пыталась разложить по полочкам то, что орки просто принимали как данность. Может быть, это действительно была человеческая черта. И, может быть, она не всегда полезна.
– Расскажи мне, – попросила я. – Про тело. Про то, как орки чувствуют... желание.
Крату усмехнулась, но не стала смеяться надо мной.
– Ты правда хочешь знать?
– Да.
– Ну, слушай. – Она улеглась на меха, закинув руки за голову. – Орки – существа с горячей кровью. У нас всё быстрее, чем у людей. Сердце бьётся чаще, кровь бежит быстрее, гормоны играют сильнее. Ты знаешь, что такое гон?
– Гон?
– Период, когда тело хочет больше обычного. У женщин – раз в две луны. У мужчин – когда рядом женщина в гоне. Это как жажда. Ты можешь не пить, но тело будет кричать. – Она повернула голову ко мне. – У тебя гон будет через пару недель. Ты почувствуешь.
Я сглотнула.
– И что делают?
– Что хотят. Если есть шаг'ра – идут к нему. Если нет – ищут. Это не стыдно. Это природа. – Она заметила моё лицо и добавила: – Но ты можешь переждать. Некоторые пережидают. Это неудобно, но возможно. Как голод. Ты же не умираешь от голода, если не поешь день? Просто хочется.
Я кивнула. Медленно.
– Значит, тело будет... просить?
– Ещё как. – Крату широко улыбнулась. – Поэтому я и говорю: подумай заранее. Выбери того, кто тебе нравится. Чтобы, когда придёт время, не метаться.
– Ты говоришь так, будто это выбор обеда.
– А что, нет? – Она приподнялась на локте. – Послушай, Зарга. Я знаю, что ты изменилась. Ты думаешь иначе. Может, ты думаешь, что секс – это что-то... особенное. Что нельзя просто так.
– А ты так не думаешь?
– Нет. – Она сказала это без вызова, просто констатировала факт. – Секс – это часть жизни. Как охота. Как еда. Как тренировка. Ты можешь делать это одна, можешь с кем-то. Главное – чтобы тебе было хорошо. Если тебе хорошо одной – будь одна. Но если тело просит, а ты ему отказываешь без причины... – она развела руками. – Зачем мучиться?
Я молчала. Её логика была безупречна – внутри её системы координат. Но моя система координат была другой. Двадцать семь лет жизни в Москве не выкинешь за неделю.
– Я боюсь, – сказала я честно.
– Чего?
– Что если я начну – я не смогу остановиться. Что я потеряю себя. Что я стану... просто телом.
Крату села. Взяла мою руку в свои – её ладони были сухими, тёплыми, шершавыми от работы с травами.
– Слушай меня, – сказала она серьёзно. – Ты – это ты. Твоё тело – это инструмент. Ты можешь использовать его, можешь не использовать, можешь использовать по-разному. Но инструмент не управляет мастером. Ты управляешь инструментом. – Она сжала мои пальцы. – Если ты боишься, что секс изменит тебя, – не бойся. Это просто секс. Вода мокрая, огонь горячий, секс приятный. Это факты. Они не делают тебя хуже или лучше. Они просто есть.
Я смотрела на её лицо: на яркие оранжевые глаза, на кожу без шрамов, на лёгкую улыбку. Она была мудрее меня. Проще – и мудрее.
– Я подумаю, – сказала я.
– Думай. – Она отпустила мою руку, поднялась. – Но не слишком долго. Я видела, как на тебя смотрит Брок. И Рагх. И ещё пара охотников. Они ждут. Но они не будут ждать вечно. Рано или поздно кто-то спросит «нар'ши или нет», и тогда тебе придётся ответить.
Она ушла, а я осталась сидеть у огня с уголёком в пальцах и пустым клочком кожи на коленях.
«Чего я хочу».
Я хочу, чтобы этот мир имел смысл. Я хочу понять, зачем я здесь. Я хочу перестать бояться собственного тела. Я хочу... я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня не как на возможность, а как на личность. Даже здесь, даже среди орков, которые не знают слова «личность» в человеческом смысле.
Я вздохнула и начала писать снова – уже не аналитику, а просто мысли. Беспорядочные, обрывочные, честные. О том, как страшно начинать новую жизнь. О том, как одиноко быть единственным человеком (в душе) среди орков. О том, что иногда я смотрю на Горша и думаю: «Ты – чудовище, огромное, зелёное, клыкастое», – а через секунду: «Ты – лучшее, что у меня здесь есть».
Я писала, пока уголёк не истёрся в пыль. Потом спрятала кожу под матрас и легла спать.
Ночью мне снилось, что я бегу через лес. Тело двигалось легко, мощно, с какой-то звериной радостью. Я перепрыгивала корни, уворачивалась от веток, и ветер свистел в ушах. За мной кто-то гнался – но я не боялась, потому что это была игра. Погоня, в которой догоняющий не желает зла.
Я проснулась с бешено колотящимся сердцем. В теле гудела энергия – незнакомая, острая. Я лежала в темноте и пыталась успокоить дыхание.
Кажется, Крату была права. Тело просыпалось. И скоро мне придётся считаться с ним – хочу я этого или нет.
Глава 10. ДРОК
Он появился на восьмой день.
Я работала в кузнице – Торг наконец доверил мне не просто бить молотом, а помогать с настоящей работой: держать заготовку щипцами, пока он наносил тонкий узор по краю. Мы почти закончили, когда в дверях кузницы возник силуэт – высокий, поджарый, с луком за спиной.
– Мир этому дому, – сказал он негромко.
– Мир, – отозвался Торг, не оборачиваясь. – Дрок. Давно не заходил.
– Охота, – коротко ответил тот и прошёл внутрь.
Я подняла глаза от наковальни.
Он был... другой. Не такой, как большинство орков в клане. Выше среднего, но не массивный – скорее жилистый, с длинными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Кожа тёмно-зелёная, как старый мох, с сеткой мелких шрамов на руках – не боевых, а от шипов и когтей, следы охотничьей жизни. Волосы тёмные, почти чёрные, собраны в низкий хвост, перехваченный кожаным шнурком. Лицо – скуластое, с крупным носом и небольшими клыками, которые почти не выступали за линию рта. Глаза – тёмные, карие, а не жёлтые, что было редкостью среди орков, и от этого его взгляд казался глубже, спокойнее, мягче.
Он не был красивым в том смысле, в каком был красив Брок – открытой, яркой, почти плакатной красотой. Он был... интересным. Лицо, в которое хотелось вглядываться.
– Ты Зарга, – сказал он, останавливаясь в двух шагах от меня.
– Ты Дрок, – ответила я в тон.
Уголок его рта дрогнул.
– Я слышал, ты вернулась. И что ты другая. – Он говорил спокойно, без вызова. – Не знаю, другая или нет, но смотришь ты так же.
– Как?
– Как будто видишь больше, чем тебе показывают.