Маргарита Кирова – Орки, умоляю, хватит (страница 2)

– Нет, – сказала я. – Нет-нет-нет. Я не могла... Это бред. Это кома. Я в коме. Меня сбил грузовик, и я в коме, и это всё – галлюцинация, побочный эффект наркоза, кислородное голодание...

Я попыталась ущипнуть себя за руку. Кожа была толстая, упругая – ущипнуть не получилось. Я попыталась сильнее – бесполезно. Тогда я встала.

И вот тут я по-настоящему испугалась.

Я встала – и мир вокруг меня стал меньше. Нет, не в переносном смысле. В прямом. Я смотрела на куст, который секунду назад был на уровне моих глаз, – теперь он был где-то в районе пояса. Я стояла во весь рост – и этот рост был... сколько? Метр восемьдесят? Девяносто? Я никогда не была высокой. Мой рост был сто шестьдесят четыре сантиметра, и меня это устраивало. Я покупала джинсы в детском отделе и экономила на подшивке брюк. Теперь мир открывался с высоты, с которой раньше на него смотрели только баскетболисты и жирафы.

Я задрала голову. Кроны деревьев, которые раньше были бы где-то далеко вверху, теперь казались ближе. Я протянула руку – и подпрыгнула. Просто так, чтобы проверить. Я подпрыгнула – и взлетела метра на полтора вверх, легко, как на батуте. Приземлилась на обе ноги, даже не покачнувшись. Мышцы сработали сами – пружинисто, мощно, с какой-то животной грацией, которой у меня никогда не было.

– Я орк, – сказала я вслух. – Я, блядь, орк.

И засмеялась. Нервно, с истерическими нотками. Смех получился низкий, раскатистый, совершенно непохожий на мой прежний. Я смеялась и не могла остановиться, потому что абсурд происходящего накрыл меня с головой. Дизайнер интерьеров Александра Морозова, выпускница МАРХИ, владелица ипотечной квартиры и кошки по кличке Сметана, – орк. Зелёный, клыкастый, под два метра ростом, орк. В лесу с фиолетовыми листьями. Под сиреневым небом.

Отсмеявшись, я вытерла лицо тыльной стороной ладони – и заметила на пальцах влагу. Слёзы. Я плакала, сама того не заметив. Слёзы были прозрачные, человеческие – или оркские, какая разница. Солёные.

– Так, – сказала я в третий раз. – Инвентаризация. Чему меня учили в институте? Если не знаешь, с чего начать, – начни с того, что видишь.

Я вижу: лес неизвестного происхождения. Небо неизвестного цвета. Тело неизвестной расы. Факт первый: я не в Москве. Факт второй: я не в своём теле. Факт третий: я жива, я дышу, я двигаюсь. Факт четвёртый: грузовик меня убил.

Или не убил?

Я помнила удар. Помнила темноту. Помнила голос – «у тебя осталось незаконченное дело». Может быть, это оно и есть? Незаконченное дело – оказаться в теле орчихи в параллельном мире? Очень конкретное дело, ничего не скажешь.

Я начала осматривать себя методично, как осматривают новую квартиру перед ремонтом. Руки – мощные, с рельефными мышцами, которые проступали под кожей при каждом движении. Плечи – широкие, развёрнутые. Грудь – есть, и немалая, что странным образом успокаивало: хоть что-то от женщины осталось. Талия – есть, не осиная, но выраженная. Бёдра – мощные, явно созданные для бега, прыжков и прочей физической активности, которой я избегала всю предыдущую жизнь.

На левом предплечье – татуировка. Я закатала рукав туники и рассмотрела её подробнее: сложный геометрический узор, нанесённый тёмно-синей краской, – переплетающиеся линии, похожие на кельтскую вязь, но более угловатые, агрессивные. В центре узора – стилизованный клык. Татуировка была старая, выцветшая по краям, явно сделанная не вчера и не позавчера. Это тело жило до меня. У него была история, были привычки, были люди, которые его знали.

Я – захватчик. Или гость. Или... кто?

В висках вдруг запульсировало. Не больно – скорее как будто кто-то включил в голове тихий радиоприёмник. Шёпот. Слова. Язык – незнакомый, но я его понимала. Не умом – телом. Как будто мышцы помнили то, чего разум не знал.

«Вставай. Хватит лежать. Скоро стемнеет. Опасно».

Я закрутила головой. Никого вокруг. Голос был внутри.

– Ладно, – сказала я. – Ладно. Допустим, я в это верю. Допустим, я – орк в параллельном мире, и у меня в голове радио. Что теперь?

Ответ пришёл не из головы – снаружи. Хруст ветки. Тяжёлые шаги. Кто-то шёл через лес – прямо ко мне, не скрываясь, не таясь. Шаги были такие тяжёлые, что я чувствовала их подошвами ног – вибрация передавалась через землю.

Я напряглась. Инстинкты, о которых я не подозревала, проснулись мгновенно: тело само приняло стойку – ноги чуть согнуты, центр тяжести опущен, руки свободны, пальцы полусогнуты, как будто готовы схватить, ударить, разорвать. Я не решала это делать. Тело решило за меня.

Кусты раздвинулись – и на поляну вышел орк.

Он был огромен. Даже по сравнению со мной – огромен. На голову выше, в плечах – как шкаф для одежды, который я когда-то проектировала для заказчицы с сорока парами обуви. Кожа тёмно-зелёная, почти болотного оттенка, испещрённая шрамами – старыми, белёсыми, пересекающими друг друга сложной сеткой. Одет в грубую кожаную броню – наплечники, нагрудник, пояс с металлическими вставками. На поясе – оружие: тесак длиной с мою прежнюю ногу и несколько ножей поменьше. Лицо – тяжёлое, с массивной челюстью, крупным носом и глубоко посаженными глазами. Глаза жёлтые, с вертикальным зрачком, как у кошки. Или у рептилии. Или у орка.

Он остановился в трёх шагах от меня и замер. Смотрел. Я не отвела глаз.

Тишина длилась долго. Потом он заговорил:

– Зарга. Жива.

Язык был чужой – гортанный, рычащий, с обилием согласных. Но я его понимала. Смысл слов проступал сквозь звук, как будто у меня в голове работал переводчик. И одновременно я понимала, что это не перевод. Это память. Память тела, которое знало этот язык с рождения.

Зарга. Он назвал меня Заргой.

– Я... – начала я и осеклась. Мой язык, мой новый язык, вдруг задвигался сам, находя правильные звуки: – Я жива.

Орк кивнул. Медленно, тяжело, как будто движение головы требовало от него усилий. Потом шагнул вперёд – и я инстинктивно напряглась, но он не сделал ничего угрожающего. Просто протянул руку – огромную лапищу с толстыми пальцами – и коснулся моего плеча. Легко. Почти нежно.

– Ты падала, – сказал он. – С дерева. Ударилась головой. Долго лежала. Я искал.

С дерева. Ударилась головой. Значит, это объяснение для моего состояния. Прежняя Зарга – та, чьё тело я заняла, – упала с дерева и, видимо, разбилась насмерть. А потом в тело вошла я. Или что-то в этом роде.

– Да, – сказала я, осторожно пробуя слова на вкус. – Ударилась. Голова... плохая. Плохо помню.

Орк посмотрел на меня внимательно – жёлтые глаза сузились. Он явно заметил что-то необычное в том, как я говорила, как двигалась, как смотрела. Но ничего не сказал. Просто кивнул снова и развернулся.

– Идём. Клан ждёт. Крату волновалась.

Клан. Крату. Слова отзывались где-то глубоко в памяти тела – тёплым, знакомым эхом. Клан – это дом. Крату – это подруга. Самая близкая.

Я пошла за орком. Он двигался через лес уверенно, не оглядываясь, и я старалась не отставать. Новое тело слушалось странно – то слишком резво, то недостаточно быстро, как машина с непривычно чувствительной педалью газа. Я спотыкалась о корни, задевала плечом ветки, один раз чуть не врезалась в ствол дерева – орк, не оборачиваясь, бросил короткое: «Осторожно».

– Как тебя зовут? – спросила я в его широкую спину.

Он остановился. Обернулся. В жёлтых глазах мелькнуло что-то – удивление? Боль? Потом он сказал:

– Горш.

Горш. Брат. Память тела услужливо подсказала значение: старший брат. Не родной по рождению, а брат по крови, по обряду. Горш'та – брат крови.

– Горш, – повторила я, пробуя имя на вкус. – Брат.

Он задержал взгляд на моём лице. Потом уголок его рта дрогнул – не улыбка, скорее тень улыбки, едва заметная.

– Ты правда сильно ударилась, – сказал он. – Идём. Скоро стемнеет. Ночью в лесу ходят те, кого лучше не встречать.

И он пошёл дальше, прокладывая путь сквозь фиолетовый лес, а я пошла за ним, пытаясь привыкнуть к новому телу, новому миру, новому имени.

Зарга. Меня зовут Зарга.

Александра Морозова осталась где-то в прошлой жизни, на мокром асфальте московского перекрёстка. И судя по всему – навсегда.

Глава 3. БРАТ

Мы шли молча. Лес вокруг становился гуще, темнее – хотя небо ещё не потемнело, но кроны деревьев сплетались так плотно, что фиолетовый свет едва пробивался сквозь них отдельными косыми лучами. В этих лучах танцевали пылинки и те светящиеся споры, которые я заметила раньше. Красиво. Если бы не обстоятельства, я бы сказала – потрясающе красиво. Инопланетно. Как декорация к фильму, бюджет которого превышает ВВП небольшой страны.

Горш шёл впереди. Я смотрела на его спину – широкую, с мышцами, которые бугрились даже под кожаной бронёй, – и пыталась собрать мысли в кучу. Получалось плохо. Мысли разбегались, как тараканы при включённом свете.

Итак. Факты. Я умерла – или почти умерла – в автокатастрофе. Я очнулась в теле орчихи по имени Зарга, в мире, который называется... как? Память тела подсказала: Аргарот. Аргарот – это мир. Мир, в котором живут орки, люди, эльфы и боги знают, кто ещё. Мир, в котором идёт война – давняя, затяжная, на истощение. Война между орками и людьми.

Я – орк. Я на стороне орков. Я – Зарга из клана Грош'Фанг.

Клан Грош'Фанг. Кровавый Клык. Память услужливо подбросила образы: поселение в лесу, большие деревянные дома, украшенные резьбой и костяными тотемами. Кострище в центре, вокруг которого собираются все. Запах жареного мяса и горького пива. Смех, крики, песни. Дети бегают между взрослыми – зелёные, клыкастые, но такие же дети, как и везде: шумные, любопытные, сопливые. Женщины-орки – крупные, мощные, но с плавной, уверенной грацией. Мужчины – ещё крупнее, некоторые с ритуальными шрамами на лицах и руках. И надо всеми – она. Урга Железная. Вождь. Старая орчиха с глазами, которые видели то, о чём другие даже не догадываются.