Маргарита Кирова – Орки, умоляю, хватит (страница 15)

– Я не такой сильный, как Дрок, – сказал он, когда мы лежали под тёплым меховым одеялом. – И не такой весёлый, как Брок. Но я... надёжный. Со мной можно быть слабой. Если ты захочешь.

– Ты хороший, Рагх, – сказала я. – Правда.

Он улыбнулся – и в его улыбке было столько благодарности, что у меня защемило сердце.

Тарга я не торопила. Мы продолжали сидеть у реки – иногда молча, иногда перебрасываясь редкими фразами. А потом, одним тёплым вечером, я сама взяла его за руку – и мы пошли к нему. С ним было так же, как тогда у реки: спокойно, медленно, без лишних слов. Он не задавал вопросов. Он просто был рядом – и этого оказалось достаточно.

Крату наблюдала за всем этим с видом кошки, которая слопала сметану.

– Ну, – сказала она однажды вечером, когда мы сидели у общего костра. – Ты прошла путь от «я не готова» до «дайте мне всех» за две недели. Впечатляет.

– Я не «дайте мне всех», – возразила я. – Я просто... пробую.

– Пробуешь, – согласилась она. – И это правильно. Как ты узнаешь, какой чай вкуснее, если не попробуешь разные сорта? – Она отхлебнула из кружки. – Кстати, Крош спрашивал о тебе.

– Крош? Тот молодой?

– Тот самый. Глаза горят, руки трясутся. – Крату усмехнулась. – Я сказала ему, чтобы подождал. Ты сейчас в фазе «открытия», а он – щенок. Ему нужна орчиха попроще.

– Спасибо, – сказала я искренне.

– На здоровье. Я же твоя подруга. Кто-то должен присматривать за твоим расписанием.

Я засмеялась и пихнула её плечом. Мы сидели у костра, смотрели на звёзды – чужие, незнакомые, но уже почти родные, – и молчали. И это было хорошо.

Потому что после долгих дней я чувствовала, что живу. Не выживаю – живу. Полной грудью, всем телом, всем сердцем.

Глава 15. ДНЕВНИК ОРЧИХИ

Мой дневник разросся. Кожаные лоскуты, исписанные угольком, я прятала под матрасом, а когда их стало слишком много, сшила их бечёвкой в грубую тетрадь. Крату, увидев это, сказала, что так делают эльфы, и принесла мне нормальные чернила – густую тёмно-синюю жидкость в глиняном пузырьке, сделанную из каких-то ягод. Писать стало легче.

Я садилась писать по вечерам, когда дела были сделаны, а гости расходились. Записывала не события – их я помнила. Записывала мысли.

«Прошло три недели. Три недели в этом мире. Я больше не вздрагиваю, когда вижу своё отражение. Зелёная кожа кажется нормальной. Клыки – удобными. Жёлтые глаза – красивыми. Привыкание – страшная вещь. Человек ко всему привыкает. Даже к тому, что сам однажды проснулся орчихой».

«Сегодня была с Дроком. Мы не занимались сексом – просто лежали и смотрели на звёзды через дыру в крыше. Он рассказал мне, что его отец погиб на войне, когда ему было десять. Мать ушла через год – не умерла, именно ушла, в другой клан, с другим орком. Дрок остался один. С десяти лет сам. Охота, лес, выживание».

«Я спросила: „Ты злишься на мать?“ Он сказал: „Нет. Она имела право“. Я не понимаю такого. В моём мире матери, которые бросают детей, – плохие матери. Здесь – иначе. Здесь дети принадлежат клану. Мать может уйти, и никто не осудит. Странно. Дико. Но если вдуматься – честно. Лучше уйти, чем остаться и ненавидеть».

«Брок подарил мне заячью лапку. Сказал – на удачу. Я не верю в удачу, но лапку оставила. Она лежит на алтаре, рядом с дарами прежней Зарги. Интересно, что бы она сказала, если бы увидела, как я живу в её теле? Может, ничего. Может, она уже знала, что уйдёт, и оставит тело мне».

«Рагх испёк новые лепёшки. С тмином. В Москве я не любила тмин. Здесь – полюбила. Может быть, дело в пекаре. Рагх – хороший. С ним спокойно. Он не задаёт вопросов. Он просто рад, что я пришла. Это подкупает».

«Тарг научил меня плести сети. Мы сидели у реки три часа, и он почти не говорил – только показывал. У него удивительные руки: большие, грубые, но движения точные, как у хирурга. Я сказала ему об этом. Он не знает, кто такой хирург. Я объяснила – он кивнул. Кажется, понял».

«Крату говорит, что я „вошла во вкус“. Может быть. Но дело не во вкусе. Дело в том, что здесь секс – не событие. Здесь это – часть жизни. Как еда. Как сон. Как тренировка. Когда ты перестаёшь делать из этого событие, оно перестаёт давить. Перестаёт быть „тем самым“. Становится просто – жизнью».

«И ещё. Здесь никто не врёт. Если орк хочет – он говорит. Если орчиха не хочет – она говорит „нар'ши“, и он отступает. Всё. Никаких игр, никаких намёков, никаких „ты должна догадаться“. Я всю жизнь в Москве мучилась от того, что мужчины не говорят прямо, а женщины вынуждены расшифровывать их сигналы. Здесь этого нет. Здесь честность – базовая настройка. Не потому, что орки высокодуховные. А потому, что им лень врать. И это прекрасно».

«Кто я теперь? Алекс или Зарга?»

Я остановилась. Перечитала последнюю строчку. Взяла перо, обмакнула в чернила и дописала:

«Я – и то, и другое. Я – мост. Я – человек, который стал орком. Я – дизайнер, который учится воевать. Я – москвичка, которая спит под шкурами и ест руками. Я – голос в дневнике, который никто не прочитает. И этого достаточно. Сегодня – достаточно. А завтра посмотрим».

Я закрыла тетрадь. В доме было тихо – только огонь потрескивал в очаге. За стенами лагерь затихал, устраиваясь на ночь. Я легла, но сон не пришёл: мысли цеплялись за каждую строку, как репьи за шерсть.

О свободе.

В Москве я считала себя свободной. У меня была работа, квартира, возможность голосовать на выборах и говорить что угодно в соцсетях. Но была ли я свободна по-настоящему? Я боялась осуждения. Боялась «что подумают люди». Боялась быть не такой, как надо. Я подстраивала свою жизнь под невидимые стандарты – «успешная женщина», «хорошая дочь», «перспективная невеста», – и даже не замечала этого.

Здесь нет таких стандартов. Здесь есть правила – жёсткие, ясные, касающиеся выживания и чести. Но внутри этих правил – огромная свобода. Свобода быть собой. Свобода хотеть или не хотеть. Свобода выбирать – и не объяснять выбор.

Может быть, в этом и есть моё «незаконченное дело»? Может быть, я должна была научиться свободе – настоящей, не бумажной, – чтобы потом... что?

Я не знала. Но вопрос уже не пугал.

Я заснула. И мне приснилось, что я стою на московском перекрёстке, а светофор горит зелёным. И я иду – через дорогу, в лес, в новый мир, в новую жизнь. И никто меня не держит.

Глава 16. ТАТУИРОВКА

– Тебе нужна новая татуировка, – заявила Крату однажды утром.

Мы сидели у реки – я плела сеть под руководством Тарга, она перебирала травы. Тарг, услышав её слова, кивнул.

– Зачем? – спросила я.

– Ты уже не та Зарга, что была раньше. Старые татуировки – старые заслуги. А у тебя новые. – Крату отложила пучок сушёных листьев. – Ты охотилась с Дроком. Ты убила кабана – сама, между прочим. Ты работаешь в кузнице. Ты... ну, ты вообще другая. Новая Зарга должна носить новые знаки.

– Это традиция? – уточнила я.

– Это уважение, – сказал Тарг своим медленным голосом. – Татуировка говорит: «Я признаю, кем стала». Не кем была. Кем стала.

Я задумалась. В этом был смысл. Прежняя Зарга носила знак охотницы и какие-то ещё символы, которых я не понимала. Но они были её – не мои. Я прожила в этом теле почти месяц, но всё ещё ощущала его как унаследованное. Может быть, если я нанесу себе свой знак – что-то изменится?

– Хорошо, – сказала я. – Что нужно делать?

Ритуал назначили на следующий вечер. Крату объяснила мне, что татуировку наносит мастер – старая Граша, та самая, которая знала травы от всех болезней и, как оказалось, ещё умела обращаться с костяными иглами. Процесс был долгим и болезненным: орочья кожа плотная, краска впитывается плохо, поэтому иглы вгоняли глубоко и в несколько проходов.

– Будет больно, – предупредила Крату. – Даже для орка. Но ты справишься.

Я пришла к дому Граши на закате. Старая орчиха ждала меня у очага – маленькая, сгорбленная, но с удивительно ясными глазами и твёрдыми руками. Она усадила меня на шкуру перед огнём, велела раздеться до пояса и долго рассматривала мои старые татуировки.

– Эти – не твои, – сказала она наконец.

– Не мои, – согласилась я.

– Ты хочешь новые? Или перекрыть старые?

– Я... не знаю. А что лучше?

Граша прищурилась. В её глазах мелькнул огонь – не злой, а скорее испытующий.

– Старые татуировки – это память. Зарга, которая была до тебя, заслужила их. Если ты сотрёшь их – ты сотрёшь её. Ты готова?

Я задумалась. Прежняя Зарга была мне никем. Я не знала её. Но она дала мне тело – пусть не по своей воле, но всё же. И она заслужила свои знаки. Стирать их казалось... неблагодарным.

– Я не буду стирать старые, – сказала я. – Пусть останутся. Но я хочу новую.

– Какую?

Я не готовилась к этому вопросу. Но ответ пришёл сам – изнутри, из глубины, где жила новая я.

– Знак воина, – сказала я.

Граша подняла брови. Крату, которая сидела в углу, тихо ахнула.

– Ты не воин, – сказала Граша.

– Пока нет. Но я иду к этому.

Старуха прищурилась, будто проверяла меня на прочность, и кивнула – медленно, уважительно.

– Это сильный выбор, – сказала она. – Знак воина – не просто рисунок. Это обязательство. Если ты возьмёшь его – ты должна будешь его оправдать. Или он сожжёт тебя.

– Я готова.

Граша взяла иглы.