Маргарита Кирова – Орки, умоляю, хватит (страница 13)

– Не трудно, – сказала я. – Понимаю.

Он улыбнулся – впервые по-настоящему, уголками глаз, – и моё сердце пропустило удар. Или не пропустило – в этом теле трудно было отследить. Но тяжесть под рёбрами дрогнула – мягко и тепло.

– Тогда до завтра, – сказал он и поднялся.

– До завтра.

Он ушёл – легко, бесшумно, как и всё, что он делал. А я осталась у костра, глядя в огонь и думая о том, что только что произошло.

Он не предложил. Он не намекнул. Он просто говорил со мной – как человек с человеком. И это оказалось важнее, чем я ожидала.

Крату, которая, оказывается, всё это время подслушивала, подсела ближе.

– Ну, – сказала она. – И что ты думаешь?

– Я думаю, – сказала я, – что он мне нравится.

– Нравится? – она театрально прижала руку к груди. – С ума сойти. Зарга сказала «нравится» про мужчину. Впервые за всё время, что я тебя знаю.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Она улыбнулась. – Дрок – хороший. Лучший, может быть. Я бы сама к нему подошла, но он не смотрит в мою сторону. А на тебя – смотрит.

– Ты правда так думаешь?

– Я видела, как он смотрит на тебя. Не как на добычу. Как на загадку, которую хочется разгадать. – Она пихнула меня локтём. – Для такого, как он, это больше, чем предложение шаг'ра.

Я удержала улыбку. Под рёбрами грелось – мягко, уютно. Как уголёк, который ещё не разгорелся, но уже светится.

Ночь тянулась долго. Пир продолжался, но я уже устала – устала от шума, от разговоров, от впечатлений. Я встала, попрощалась с Крату и Горшем и пошла к себе.

В доме было тихо. Очаг едва тлел. Я легла на меха, но заснуть не могла – слишком много мыслей крутилось в голове.

Дрок. Охота. Его слова: «Мне нужно, чтобы было о чём молчать потом». Это было так точно, так по-человечески, что у меня щемило в груди. Он был орком – клыкастым, зелёным, покрытым шрамами, – но он понимал то, чего не понимали многие люди в моём прошлом мире. Что близость – это не про тела. Это про то, что остаётся после.

Я прикрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо – скуластое, с тёмными глазами и скупой улыбкой. Я вспомнила, как он смотрел на меня у костра – прямо, открыто, без игры.

И я поняла, что завтра пойду к воротам на рассвете.

Не потому, что тело просило. Не потому, что Крату советовала. А потому, что я хотела. Сама. После долгих дней – сама.

С этой мыслью я заснула. И мне ничего не снилось – только темнота, густая и тёплая, как вода в полной ванне.

Утром будет новый день. И Дрок будет ждать у ворот.

Глава 13. СОГЛАСИЕ

Три дня.

Три дня я просыпалась на рассвете и шла к воротам, где меня ждал Дрок. Три дня мы ходили в лес – не столько охотиться, сколько бродить, смотреть, молчать. Он показывал мне следы зверей – я училась читать их заново. Он рассказывал о повадках лесных тварей – я слушала, впитывала, запоминала. Иногда мы стреляли по мишеням, которые он вырезал из коры, – и тело вспоминало старые навыки быстрее, чем я ожидала.

Дрок не торопил. Он вообще не заговаривал о том, что было между нами – или чего не было. Он просто был рядом. Спокойный, молчаливый, с тёплыми карими глазами и скупой улыбкой, которая появлялась редко, но метко.

А на четвёртый день я поняла: хватит ждать.

Это было не решение. Это было скорее знание – как будто что-то под рёбрами созрело и перестало болеть. Я следила за тем, как Дрок затачивает наконечники стрел у костра: за его длинными пальцами, за тем, как он морщится, когда искры попадают на кожу, – и вдруг поняла, что хочу его. Не как орчиха – как женщина. Не потому, что тело просило, – тело просило уже давно, – а потому, что он был... он. Дрок. Охотник, который говорит с лесом. Который сказал: «Мне нужно, чтобы было о чём молчать потом».

Я подошла к нему после ужина. Он сидел у малого костра на окраине поселения – в стороне от общего шума, – и что-то вырезал из куска дерева маленьким ножом.

– Можно? – спросила я.

Он кивнул, не поднимая головы. Я села рядом. Помолчала. Потом сказала:

– Я подумала.

– О чём? – он отложил нож и повернулся ко мне.

– О твоём предложении.

– Я не делал предложения, – напомнил он.

– Знаю. Но ты сказал – «если захочешь, приходи на рассвете». Я приходила три раза. Сегодня я пришла сейчас. – Я посмотрела ему в глаза. – Я хочу. Не шаг'ра. Не знаю, как это называется. Просто... я хочу быть с тобой.

В его тёмных глазах плясали отблески огня, и я почти видела, как он подбирает ответ.

– Ты уверена?

– Да.

– Это не потому, что тело просит?

– Тело просит, – признала я. – Но я не тело. Я – это я.

Он кивнул. Встал. Протянул мне руку – ладонь вверх, открытую. Я вложила свою ладонь в его, и мы пошли к его дому.

Дом Дрока стоял на отшибе, у самой кромки леса, – маленький, но добротный, с крышей из тех самых перламутровых костяных пластин. Внутри было чисто, просто: очаг, постель из мехов, оружие на стенах, связки сушёных трав под потолком. Ничего лишнего. Ничего случайного.

Он закрыл дверь – деревянную, тяжёлую, на кожаном ремне. Повернулся ко мне. И мы остались одни – впервые за всё это время, по-настоящему одни, без клана за стеной, без Крату с её шуточками, без Горша с его молчаливой опекой.

– Ты можешь остановить меня в любой момент, – сказал он. – Просто скажи.

– Я знаю.

Он шагнул ко мне.

Дрок не начал с ласки. Он начал с проверки. Поставил меня спиной к стене, упёр ладони по обе стороны от моих плеч и наклонился так близко, что его дыхание легло мне на губы горячим звериным паром.

– Последний раз спрашиваю, – сказал он низко. – Ты пришла сама?

– Сама.

– Хочешь меня?

– Да.

– Хочешь по-орочьи, Зарга? Не мягко. Не так, как ты привыкла в своём мире. Я не сломаю тебя, но вести буду я. Если скажешь «нар'ши» – остановлюсь сразу.

В этом было что-то страшнее нежности. Не угроза – власть, которую он не брал без разрешения. Я слышала собственное дыхание, слышала, как в очаге потрескивают ветки, и понимала: сейчас решает не тело за меня. Я решаю.

– Хочу, – сказала я. – Веди.

Он ударил ладонью по стене рядом с моей головой – не по мне, рядом, заставляя сердце рвануться к горлу. Потом взял меня за подбородок, заставил поднять лицо и поцеловал. Жёстко. Без просьбы быть удобной. Его клыки задели мою губу, и вкус крови оказался не болью, а знаком: я здесь, живая, выбирающая.

Он сорвал с меня верхнюю завязку туники, но не рванул дальше, пока я сама не подняла руки. Только тогда ткань ушла на пол. Его взгляд прошёл по мне тяжело, почти грубо, и я впервые не захотела прикрываться. Пусть смотрит. Пусть видит зелёную кожу, шрамы, чужие кости, тело, которое я ещё училась называть своим.

– Красивая, – сказал он. Не ласково. Как признают силу хорошего оружия.

Я усмехнулась, но звук сломался, когда он подхватил меня под бёдра и понёс к мехам. Не бережно – уверенно. Он бросил меня на постель так, что из мехов поднялся запах дыма и зверя, а потом навис сверху, тяжёлый, горячий, огромный. Руки удержали мои запястья над головой. Я могла бы вырваться. Наверное. Но не хотела.

– Скажи ещё раз, – потребовал он.

– Да.

Этого оказалось достаточно. Дрок накрыл меня всем телом: коленом развёл мои ноги, ладонью скользнул ниже по животу, проверяя, готова ли я, и только когда я выгнулась ему навстречу, позволил себе больше. Он не был нежным. Он был внимательным. Разница оказалась огромной. Жёсткие пальцы, горячий рот, приказы шёпотом – повернись, держись, смотри на меня – и каждый раз пауза, короткая, почти незаметная, чтобы я могла остановить.

Я не остановила.

Когда наши тела соединились, я вскрикнула – не от боли, от силы ощущения. Всё оказалось ярче, грубее, глубже, чем в человеческом теле. Дрок замер, сжав зубы, и я увидела, как тяжело ему сдерживаться.