Маргарита Кирова – Одиннадцать вечера навсегда (страница 6)

– Это всё объяснение?

– Для первого раза – да.

– Она там?

Семён Абрамович смотрит на царапину. Не на меня.

– Не знаю, где «там». Знаю только, что снаружи её уже меньше.

– Почему её все забывают?

Он морщится, будто я спросила не то, что можно отвечать посреди дня, рядом с мусорными баками и чужими окнами.

– Потому что для простого ответа ты пришла слишком поздно.

Мимо арки проходит компания подростков. Один заглядывает внутрь, видит нас и говорит другому: «Там дед с курьершей тусит». Они смеются и уходят. Обычный город проскальзывает рядом, не задевая этот кусок стены, эту надпись, этого старика с ключами.

– Я не уйду без объяснения.

– Уйдёшь. Или двор объяснит сам, а он плохой учитель.

Это звучит почти как диагноз.

Я снова смотрю на царапину. «23:11». Время. «1991». Год. «Не верь А.К.» Инициалы, которые уже были на чеке, пока не исчезли.

– Кто такой А. К.?

– Не знаю.

Он врёт.

Врёт плохо, с усталостью. Я это вижу и злюсь.

– Вы знаете.

– Знать и говорить – разные работы.

– Лена там.

– Да.

– А вы про работы?

– Если ты полезешь без понимания, вас там будет две. Потом три. Потом никто снаружи уже не вспомнит, с кого всё началось.

– Значит, помогите с пониманием.

Он смотрит на меня снова. На этот раз дольше.

– В одиннадцать не подходи к этому двору.

– Поэтому мне надо подойти.

– Ты из тех, кто инструкцию читает как вызов?

– Я из тех, у кого подруга пропала.

Слово «подруга» выходит неловко. Мы с Леной не были подругами в красивом смысле. Не рассказывали друг другу всё, не ночевали с вином и разговорами, не называли друг друга родными людьми. Она просто сидела рядом на парах, делилась линейкой, иногда скидывала мемы, однажды дала мне тысячу до стипендии и не напоминала, пока я сама не вернула. Это меньше, чем дружба в кино. В жизни иногда этого достаточно.

Семён Абрамович наклоняется и поднимает с земли маленький камешек. Кладёт его на крышку бака.

– Видишь арку?

– Вижу.

– Сейчас выйди. До улицы. Обернись. Потом войди обратно и попробуй найти этот камень.

– Зачем?

– Ты просила понимания. Начни с простого.

Я выхожу к улице. На Рубинштейна шумно: машины, разговоры, туристы, запах еды из кафе, девушка в белых ботинках ругается с парнем у самокатов. Я оборачиваюсь. Арка обычная. Чёрный прямоугольник в доме, каких тут сотни.

Возвращаюсь.

Камня на баке нет.

Я подхожу ближе. На крышке мокрый след, круглое пятно пыли и больше ничего.

– Вы убрали.

– Я старый, но не фокусник.

– Тогда он упал.

– Смотри вниз.

Я смотрю. Камень лежит у стены, там, где была царапина.

Была.

Надписи нет.

Я замираю.

– Что вы сделали?

– Ничего.

– Она была здесь.

– Была.

– Где она?

– Двор переставил.

Я веду ладонью по штукатурке, забыв его предупреждение. Стена холодная. И в эту секунду под пальцами проступают буквы. Не царапина, а давление изнутри, будто кто-то с другой стороны пишет прямо мне в кожу.

«ВАРЯ»

Я отдёргиваю руку.

Семён Абрамович ругается коротко и страшно. Хватает меня за запястье, тащит от стены. Для старика у него неожиданно сильная хватка.

– Я сказал, не трогать.

– Там моё имя.

– Теперь да.

Двор меняется.

Не весь. Просто арка становится дальше. Окно с фикусом темнеет, хотя женщина только что была дома. У мусорных баков появляется запах табака, густой и старый. Асфальт под ногами блестит сильнее. Сверху где-то хлопает форточка.

Я слышу велосипедный звонок.

Во дворе нет велосипеда.