Маргарита Кирова – Одиннадцать вечера навсегда (страница 3)
– Чтобы не разбить.
– Она уже треснутая.
– Вот именно.
Я взяла чашку, потому что спорить с Леной, когда у неё становился такой подбородок, было бесполезно. Чашка пахла дешёвым чаем и лимонной карамелью. Ничего важного. Обычная чашка. Обычный коридор. Обычная Лена, такая живая, что её можно было не слушать.
– Вечером напишу, – сказала она.
– Только без героизма.
– Скучная ты.
– Зато с картой.
Она улыбнулась, но не до конца. Потом сунула резинку на запястье, поправила папку и ушла к лестнице.
Я посмотрела ей вслед две секунды.
Потом телефон завибрировал новым заказом, и я перестала смотреть.
К вечеру Лена не написала.
Сначала это не было страшно. Люди не пишут. Люди забывают, засыпают, ссорятся с интернетом, сажают телефон, уходят в кино, в бар, к кому-то, о ком потом не говорят. Я доставила пакет на улицу Рубинштейна, поднялась по липкой лестнице, оставила его у двери и спустилась обратно.
В приложении маршрут закрылся.
На улице было ещё светло. Так бывает в конце мая: ночь не приходит, просто город становится бледнее.
У арки во двор я остановилась.
Не знаю почему. Наверное, из-за Лениного листа. Рубинштейна, 19. Двор 3. 23:11.
До нужного времени оставалось семь минут.
Я посмотрела в арку. Внутри стояли мусорные баки, ржавая решётка у подвального окна и мокрое пятно на стене в форме вытянутой ладони. Ничего такого. Обычный двор-колодец, где даже воздух кажется чужой собственностью.
Телефон завибрировал снова.
Сообщение от Лены.
Точнее, не сообщение. Пустой файл без названия.
Я открыла его.
Экран мигнул и погас.
Когда включился обратно, в переписке с Леной не было ничего за последние три месяца.
Глава 2. Такой студентки нет
Фотографии ведут себя хуже людей.
Люди хотя бы врут словами. Фотографии молчат и делают вид, что ничего не обещали.
Я листаю галерею в десятый раз. Вечеринка у Насти. Мы с Леной должны быть у окна. Я помню её плечо рядом, синюю серьгу, как она отобрала у меня стакан и сказала, что я пью гадость. На снимке рядом со мной пустое место. Не обрезано. Не замазано. Просто пусто, как будто я стояла там одна и разговаривала со стеной.
Следующая фотография – аудитория после зачёта. Десять человек вокруг стола, на столе пирожки в пакете, кто-то держит ручку зубами. Лена должна сидеть на подоконнике. Я помню её колено в зелёных джинсах.
На подоконнике – рюкзак.
Не её. Просто рюкзак.
Я открываю общий чат группы и пишу:
«Кто-нибудь видел Лену?»
Ответ приходит через минуту.
«Какую Лену?»
Потом второй:
«У нас есть Лена?»
Потом Настя ставит смеющийся стикер, но через несколько секунд удаляет. Это хуже всего. Удалённый стикер доказывает, что на секунду она тоже что-то почувствовала.
Я звоню Лене.
Номер не обслуживается.
Я звоню ещё раз. Потом ещё. Потом набираю через мессенджер, хотя уже понимаю, что это глупо. На аватарке вместо её лица серый кружок. Имя в контактах меняется прямо у меня на глазах: сначала «Лена Кузнецова», потом «Лена К.», потом просто номер.
Я сижу на полу в коммуналке, держу в руке её синюю чашку и понимаю, что чашка пока помнит её лучше, чем телефон.
Тётя Нина стучит в дверь.
– Варя, ты там живая?
– Нет.
– Очень смешно. За свет скидываемся сегодня.
– Угу.
– И чашку чужую помой. На кухне не склад.
Я смотрю на чашку.
На ней трещина у ручки. Лена боялась её разбить. Почему-то это кажется важнее всех фотографий.
Утром я иду в деканат.
Марина Викторовна сидит за столом так, будто её посадили туда вместе с мебелью. На стене за ней висит расписание, где половина пар зачёркнута от руки. На принтере мигает красная лампочка. В кабинете пахнет бумагой, дешёвым кофе и чужим терпением.
– Кузнецова Елена, второй курс, геодезия, – говорю я.
Марина Викторовна проверяет базу слишком быстро.
Не как человек, который ищет. Как человек, который уже знает, где пусто.
– Такой студентки нет.
– Вы не там смотрите.
– Я проверяю базу.
– Она училась со мной.
– На вашем курсе нет Кузнецовой Елены.
– Была вчера.
Марина Викторовна поднимает глаза. У неё усталое лицо человека, которому каждый день приносят чужие проблемы в неправильном формате.
– Девушка, студенты не появляются и не исчезают из базы за ночь.
Я почти смеюсь.