Маргарита Кирова – Одиннадцать вечера навсегда (страница 2)

Утром Лена ещё была.

Это потом я буду перебирать этот час по кускам: что она сказала, куда посмотрела, почему я не спросила сразу, что у неё в папке. В тот момент это был просто коридор после пары, слишком тёплый чай из автомата и Лена Кузнецова, которая шла рядом, пыталась застегнуть рюкзак и удержать зубами резинку для волос.

– Озёрная, ты вообще слушаешь?

– Нет.

– Честно.

– У меня работа через сорок минут, и я ещё не ела.

– Ты всегда не ела.

– Это не аргумент.

Она остановилась у окна. За стеклом университетский двор был мокрый, хотя дождя не было. Дворник гонял метлой прошлогодние листья; они послушно сбивались в одну тёмную кучу, как будто им самим надоело лежать по углам.

Лена вытащила из папки несколько листов.

Не распечатки с лекции.

Таблицы.

Адреса. Фамилии. Годы.

– Смотри.

– Лена.

– Две минуты.

– У меня заказ на Рубинштейна.

– Тем более.

Она сказала это так, будто Рубинштейна был не улицей с барами, а человеком, которого она давно подозревала и наконец поймала за руку.

Я взяла первый лист. В колонках шли адреса старых домов, номера квартир, фамилии жильцов, даты перехода собственности. Половина была выделена жёлтым. На полях Лена написала: «исчезает до сделки», «нет выписки», «комната переходит через подставного», «проверить К.».

– Это что?

– Квартиры.

– Вижу.

– Не просто квартиры. Смотри на даты.

Я посмотрела. Честно попыталась. Но цифры расползались. В голове шумели дедлайн по практике, приложение доставки, пустой желудок, тётя Нина с её вечным «до пятого числа, Варвара», и маленькая злая мысль, что Лена опять нашла себе расследование вместо нормальной жизни.

– Тут человек есть в списке жильцов, – сказала она, тыча ногтем в строку. Ноготь был с облупившимся синим лаком. – Потом конфликт вокруг дома. Потом человек пропадает. Не умирает, не выписывается. Просто его больше нет в базе. Через несколько месяцев комната уходит другим людям.

– Может, база кривая.

– Одна – может. Три – может. Но не семь домов.

Она крутила серьгу с синей бусиной. Всегда так делала, когда нервничала. Бусина была маленькая, мутная, и почему-то напоминала аптечную каплю в стекле.

– Ты это кому-то показывала? – спросила я.

– Пока нет.

– И не показывай без нормальных копий.

– Я сделала копии.

Она похлопала по папке. Листы внутри съехали, один выпал.

Я наклонилась быстрее Лены.

Внизу страницы был адрес: Рубинштейна, 19. Двор 3. Рядом время – 23:11.

– Почему время?

Лена выхватила лист. Не грубо, но слишком быстро.

– Потом объясню.

– Сейчас объясни.

– Ты же опаздываешь.

– Ты только что сама хотела две минуты.

Она посмотрела в сторону лестницы. Там никого не было. Только на подоконнике стоял чужой стакан с недопитым кофе, и по кофе плавала тонкая молочная плёнка. Я зачем-то запомнила её, а Ленин взгляд – нет.

Вернее, поняла позже, когда было уже бесполезно: она боялась.

Не играла в расследование. Не хвасталась находкой. Боялась и всё равно шла дальше.

– Если я вечером напишу, приезжай, – сказала она.

– Лена.

– Я серьёзно.

– Тогда не ходи одна.

Она усмехнулась.

– Ты мне это говоришь?

– Я хотя бы профессионально хожу одна.

– Ага. Курьер высшей категории.

Я отдала ей лист. Она засунула его в папку, но угол остался торчать наружу. На углу было написано: «А. К.».

Просто две буквы.

Я могла спросить. Должна была спросить.

Вместо этого сказала:

– Поешь хоть что-нибудь.

– Потом.

– Все вы потом.

– Это моя фраза.

– Бери, мне не жалко.

Мы дошли до выхода. У дверей Лена остановилась и вдруг протянула мне свою синюю чашку с надписью «Судак 2018».

– Подержи у себя?

– Зачем?