Маргарита Кирова – Одиннадцать вечера навсегда (страница 23)

Мы идём в ближайшую забегаловку. Там пахнет сосисками в тесте и мокрыми куртками, хотя дождя почти нет. Семён берёт чай без сахара. Я – кофе, который на вкус как кипяток, испугавший зерно.

– Павел Ермаков, – говорю я.

Семён кивает.

– Инженер.

– Вы его знали?

– Нет. Слышал.

– От кого?

– От дворов. От дворников. Раньше новости ходили медленнее, но цеплялись крепче. Если человек пропадал странно, дворники знали первыми. Потому что мусор оставался, ключи оставались, кошку кормить некому, а начальство говорит: выписался.

– И все молчали?

Семён смотрит на чай.

– Почти все всегда молчат, девочка. Не потому что плохие. Потому что утром надо на работу, вечером за хлебом, у ребёнка температура, сосед просит соли, начальство требует подпись. Молчание редко выглядит как преступление. Оно выглядит как день прожил.

Я хочу возразить. Не получается.

– Двор Ермакова стучит, – говорю я.

– Значит, живой.

– Он?

– Счёт.

– Как понять, что держит двор?

Семён отрывает от бумажной салфетки уголок. Скатывает его пальцами.

– Сначала найти, что повторяется. Звук, движение, фраза. Потом понять, кто не получил ответа. Не кто умер. Не кто виноват по бумаге. Кто остался без ответа.

– У Ермакова?

– Он не подписал. Значит, кто-то подписал за него. Или вместо него. И двор это помнит.

– Можно вытащить его?

– Можно многое. Не всё.

Он встаёт, не допив чай.

– Вы куда?

– Коты ждут.

– У вас есть коты?

– У дворов есть коты. Это другое.

У двери он останавливается.

– На лекцию к Кречетову пойдёшь?

– Да.

– Не спорь с ним при людях. Он любит, когда человек выглядит сумасшедшим.

– А если он сам заговорит?

– Тогда слушай. Опасные люди часто говорят правду. Просто кладут её не туда.

Он уходит. Я остаюсь с кофе и салфеткой, на которой он скатал маленький серый шарик. Почему-то забираю его с собой, потом уже на улице выбрасываю в урну.

В шесть вечера Лёша присылает список адресов. Их шесть. Рубинштейна. Моховая. Васильевский. Гороховая. Фонтанка. Петроградка, дом Мироновой, которого я ещё не знаю, но адрес уже смотрит на меня как будущая проблема.

Следом сообщение:

«Я правда не знал. Но это ничего не отменяет».

Я отвечаю:

«Знаю. В 18:40 у входа».

Потом добавляю:

«Поешь».

Он присылает фотографию пирожка. На пирожке трещина, из неё вылезает капуста.

Я впервые за весь день смеюсь.

Недолго. Но смеюсь.

Глава 11. Журналистка из девяностых

Юлию Сазонову я впервые вижу не на фотографии, а в чужом молчании.

Бывший редактор газеты живёт на пятом этаже дома без лифта, и пока мы поднимаемся, Лёша два раза предлагает нести мой рюкзак. Я два раза отказываюсь. На третьем пролёте он перестаёт предлагать, потому что начинает дышать громче меня.

Дверь открывает сухой старик в клетчатой рубашке. Не такой старый, как Семён Абрамович, но какой-то более потёртый. Будто его не годы состарили, а бумага, на которую слишком часто попадал дождь.

– Вы кто? – спрашивает он.

– Алексей Громов. Мы созванивались. По поводу архива «Невского наблюдателя».

– Я ни с кем не созванивался.

Лёша достаёт телефон, показывает журнал вызовов. Старик щурится.

– А, может быть. Заходите, раз пришли. Только обувь снимайте. У меня ковёр.

Ковёр действительно есть. Красный, с узором, протёртый дорожкой от двери к кухне. В квартире пахнет валерьянкой, старой бумагой и варёной свёклой. На стене в коридоре висит календарь за прошлый год, открытый на августе. На полке у зеркала стоят три флакона одеколона, все почти пустые.

– Игорь Матвеевич? – уточняет Лёша.

– Ну.

– Вы были редактором отдела городских расследований в девяностые.

– Был. Теперь вот никто.

Он говорит это без жалости к себе, просто сообщает должность.

Мы садимся на кухне. Игорь Матвеевич ставит чайник. Я замечаю, что у него на столе лежат таблетки, газета и маленький нож для хлеба с пластмассовой ручкой, перемотанной изолентой. Ручка синяя, изолента чёрная. Почему-то это кажется важным для него, хотя не важно для нас.

– Мы ищем материалы Юлии Сазоновой, – говорит Лёша.

Старик достаёт из шкафчика три чашки. Одну ставит обратно.

– Кого?

– Юлии Сазоновой. Журналистки. Работала у вас в девяносто шестом. Писала про коммунальные квартиры и рейдерство.