Маргарита Кирова – Одиннадцать вечера навсегда (страница 21)

НЕ ИЩИ ТЕХ, КОГО ГОРОД УЖЕ ОТПУСТИЛ.

Подписи нет. Но я уже знаю, как выглядят люди, которые считают исчезновение формой порядка.

Глава 10. Обычный разговор

Утро начинается с гречки.

Не с угрозы. Не с новой надписи. Просто с гречки, которую я вчера поставила вариться и забыла на плите. Тётя Нина стучит в мою дверь костяшками пальцев так, будто выбивает из дерева признание.

– Варвара! Если это твоё, забирай. Если не твоё, всё равно забирай, потому что я это есть не буду.

Я открываю. Она стоит в халате с ромашками, держит кастрюлю через полотенце. Внутри серая масса, пригоревшая по краю. Запах такой, будто крупа не сварилась, а обиделась.

– Моя, – говорю я.

– Я догадалась. У нас только ты еду бросаешь как вещдоки.

– Извини.

– Извини в суп не положишь.

Она отдаёт кастрюлю и уходит на кухню, продолжая ворчать уже для себя. Я стою босиком на холодном линолеуме, держу испорченную гречку и думаю, что человек может расследовать сверхъестественные убийства без тел и всё равно быть тем, кто портит общую кастрюлю.

На телефоне три сообщения от Лёши.

«Кречетов Аркадий Борисович. Родился 1964. Отец – Борис Александрович Кречетов, 1931. Работал в домоуправлении, потом в районных структурах».

«Аркадий ведёт лекцию сегодня в 19:00 в Доме архитектора. Тема: дворы-колодцы как память городской ткани».

«Не иди одна».

Я отвечаю: «Иду с тобой. Но до этого надо есть».

Потом смотрю на кастрюлю и дописываю: «Не гречку».

Мы встречаемся в столовой, той же самой, потому что у нас уже появляется место, а это опасно. Места привязывают. Потом город знает, где тебя искать.

Лёша приходит с рюкзаком, из которого торчат рулоны планов. Волосы мокрые: видимо, мыл голову в раковине или попал под короткий дождь, которого я не заметила. Он ставит поднос напротив моего и садится.

– Суп будешь? – спрашивает он.

– Нет.

– Ладно.

Некоторое время мы едим. Он – макароны с курицей, я – творожную запеканку, которая холодная внутри. Рядом две женщины обсуждают чей-то отпуск в Сортавале. У окна парень читает учебник и держит вилку в кулаке, как инструмент. Ничего не происходит, и это почти роскошь.

– Ты письмо принесла? – спрашивает Лёша.

Я достаю лист с планом Рубинштейна. Он кладёт его на стол между тарелками, быстро смотрит, потом закрывает салфеткой, потому что проходящая мимо уборщица слишком явно косится на красную отметку.

– Бумага старая, – говорит он.

– Я тоже заметила.

– Не просто старая. Такая была в архивных технических папках. Видишь волокна? И штамп обрезан в углу. Это не распечатка.

– То есть он был у меня дома.

– Или кто-то от него.

Я ковыряю запеканку вилкой.

– Тётя Нина сказала, что сунули в дверь. Она ничего не видела.

– Она тебя сегодня помнила?

– Да.

– Хорошо.

– Не звучит как хорошо.

– Потому что плохо, но могло быть хуже.

Я откладываю вилку.

– Лёш.

– Что?

– Ты понимаешь, что он знает, где я живу.

– Да.

– И что я, кажется, в списке.

– Да.

– Ты очень плохо утешаешь.

Он смотрит на свои макароны. Потом аккуратно отодвигает тарелку.

– Я не хочу тебя утешать враньём.

Вот за это его хочется ударить. Или доверять ему. Иногда это почти одно и то же, только действия разные.

– Расскажи про Кречетова, – говорю я.

Лёша достаёт блокнот. Не телефон. Я уже понимаю почему: телефоны слишком легко исправляются.

– Аркадий Борисович Кречетов. Формально специалист по исторической среде. Работал в нескольких реставрационных проектах, консультировал комитеты, писал заключения по доходным домам. Публикации про внутренние дворы, коммунальное наследие, «память пространства».

– Красиво.

– Угу. Я нашёл его старую статью. Там есть фраза: «Город помнит выборочно, и в этом его способ выживать».

– Как удобно.

– Ещё удобнее то, что он участвовал в экспертных оценках домов, где потом происходили странные переходы собственности. Не всегда напрямую. Иногда через учеников, фонды, знакомых юристов.

– Сколько домов?

– Пока семь, если считать Рубинштейна, Восьмую линию и Моховую.

– Моховая?

Он кивает.

– Девяностые. Журналистка Юлия Сазонова. Пропала в девяносто шестом. Писала про рейдерство коммуналок и странные отказы от прав на комнаты. В одном из материалов упоминался эксперт А. Б. Кречетов. Потом её имя начало исчезать из подшивок.

Я вспоминаю план. Ермаков. Сазонова. Тимур Веденин, о котором мы ещё не знаем, но где-то в городе уже есть его пустой стол. Лена. Я.

– Он это унаследовал, – говорю я.

– Возможно.

Я смотрю на него.