Маргарита Кирова – Одиннадцать вечера навсегда (страница 15)

Я прижалась ухом к холодной штукатурке.

– Варя?

Голос был далёкий, сдавленный, но её. Я закрыла глаза, потому что если бы оставила открытыми, увидела бы стену и сошла бы с ума окончательно.

– Да. Это я.

– Ты где?

– Во дворе.

– Я тоже во дворе.

– Я тебя не вижу.

– Я тебя тоже.

Она засмеялась. Один короткий звук, почти кашель.

– Охренеть, – сказала Лена.

Я упёрлась ладонью в стену.

– Слушай меня. Сколько времени прошло?

– С того звонка? Не знаю. Час? Может, два. Телефон сел. Тут одиннадцать вечера всё время. Варя, что происходит?

Я хотела сказать что-то уверенное. Что я разберусь. Что я пришла за ней. Что всё будет нормально. Все слова были крючками.

– Я попробую тебя вытащить, – сказала я.

С той стороны стало тихо.

– Попробуешь?

– Да.

– Плохое слово.

– Самое честное.

Она молчала несколько секунд. Потом сказала:

– Ладно. Честное лучше, чем красивое.

Я почти улыбнулась. Почти.

– Ты видела Кречетова?

– Если это седой с папкой, то да. Он был тут. Или не тут. Я не понимаю. Он сказал, что я сама виновата, потому что полезла в чужие квартиры.

– В какие квартиры?

– Я нашла список. Помнишь, я говорила тебе про странные переходы собственности?

Я не помнила. Или система уже выгрыз это из головы. Я помнила Лену, её голос, её чашку, как она ругалась на лифт, но не помнила разговора про список.

– Напомни.

– Старые коммуналки. Люди пропадали, потом комнаты переходили другим. Я думала, это подделки. Варя, там были фамилии, которых нет в базах. Как будто они жили, а потом перестали числиться. Я сфоткала. Хотела тебе показать. Потом он подошёл.

– Где список?

– Не знаю. Телефон сел, бумагу он забрал. Он сказал: «Город всё равно забудет быстрее тебя».

У меня сжались пальцы.

Мальчик снова проехал мимо. Скрип колеса. Женщина уронила ключи. Форточка хлопнула.

– Тут мальчик, – сказала Лена.

Я выпрямилась.

– Ты его видишь?

– Не всегда. Иногда он проходит через мой двор. У него велосипед. Он ищет папу.

– Его зовут Миша?

Пауза.

– Откуда ты знаешь?

– Потом объясню.

– Варя.

– Что?

– Он говорит, что папа слышит, но не выходит.

Мне стало холодно, хотя воздух был душный. Я посмотрела на маленькое окно у дворницкой. За мутным стеклом горел свет.

– Ты можешь подойти к нему? – спросила я.

– Иногда. Но если я ухожу от стены, потом долго не нахожу тебя. Тут двор… – Она замолчала, подбирая слово. – Он как будто складывается.

– В смысле?

– Иду прямо, а прихожу сбоку. Считаю окна – их больше. Не считаю – меньше.

Я вспомнила запрет Семёна.

– Не считай окна вслух.

– Почему?

– Не знаю. Просто не считай.

– Отлично. Очень научно.

– У меня геодезический факультет, а не экзорцизм.

Лена опять коротко засмеялась. И в этом смехе было столько нормальной Лены, что я на секунду почти забыла стену между нами.

Потом двор дёрнулся.

Иначе не сказать. Пространство качнулось, как автобус на яме. Я упала на колено. Фонарик покатился, свет ударил по асфальту. Женщина с авоськой застыла в наклоне. Мальчик на велосипеде остановился впервые. Он смотрел не на меня, а за мою спину.

Я обернулась.

У стены, где раньше была арка, стоял мужчина. Не Кречетов. Старше, плотнее, в коричневом пальто. В руках папка. Лицо расплывалось, будто я смотрела через мокрое стекло.

Он сказал:

– Посторонних во дворе не было.

Женщина уронила ключи снова. Форточка хлопнула. Мальчик исчез.