Маргарита Кирова – Нет. Я не выйду замуж за дракона! (страница 9)

Глава 7. Первая ночь без сна

Ночь в цитадели не была тишиной.

Она была ожиданием.

Лунные покои встретили Алину темнотой, редкими огнями города внизу и слишком широкой кроватью, на которой можно было потеряться даже без кошмаров. Служанки приготовили ночную рубашку из мягкой ткани, поставили у изголовья кувшин с водой и чашу с углями, источавшими сладковатый дым. Все выглядело почти заботливо. Почти по-домашнему. И именно это бесило.

Алина смыла с лица остатки краски, сорвала украшения, но обруч дома с шеи так и не сняла. Не потому, что доверяла защите. Просто не хотела признавать, насколько сильно ее беспокоит записка и чье-то невидимое присутствие во дворце.

Спать она легла поздно. Не заснула.

Стоило ей закрыть глаза, как перед ней вспыхивал вечерний зал, рука Ксавьера у ее шеи, его слова, странная неохотная честность в голосе. А потом – совсем не ко времени – вспоминалась линия его рта, жар кожи, то, как он смотрел на нее. Не как на пустое место. Не как на девчонку из другого мира. Как на задачу, которую он отчаянно пытался не превратить в желание.

Это пугало.

Алину всегда раздражали женщины из книг, которые начинали таять от опасного мужчины в тот момент, когда тот еще не заслужил даже нормального разговора. Она считала себя разумнее. Холоднее. Практичнее. Но тело, похоже, никто не спрашивал. И это раздражало почти сильнее самого Ксавьера.

Около полуночи она встала, накинула плащ прямо поверх рубашки и вышла на балкон.

Небо Эринии ночью было невероятным. Не бархатным, как в земных романах, а живым, многослойным, полным светящихся полос и тонких фиолетовых облаков. Далекая луна висела низко и так ярко, будто ее можно было зачерпнуть ладонью. Где-то над городом пролетел дракон – огромная, безмолвная тень, на секунду закрывшая звезды.

Алина стояла, прижав ладони к холодному камню, и пыталась дышать ровно.

– Ты слишком спокойно смотришь вниз для человека, который вчера пытался бежать, – раздался за спиной мужской голос.

Она обернулась слишком резко.

В комнате, у двери, стоял один из тех семерых, что были в Совете. Тот самый темноглазый, красивый так, словно красоту его создавали специально для плохих решений. На нем был темный плащ, волосы спадали на плечи, а в уголках губ жила едва заметная усмешка.

– Ты кто? – спросила Алина, мгновенно собираясь.

– Люсьен. Третий брат Ксавьера. И нет, я не собираюсь усыплять тебя, красть или уговаривать на брак. Хотя, должен признать, последние несколько часов двор занят почти исключительно тобой.

– Как мило. Значит, я местная сенсация.

– Ты бы удивилась, насколько редко здесь появляется что-то живое.

Он говорил легко, почти лениво, но Алина чувствовала в нем опасность другого рода, чем в Ксавьере. Если принц был как меч, вытащенный из огня, то Люсьен напоминал тонкую отравленную иглу.

– Ты оставил записку? – спросила она.

Его брови приподнялись.

– Я бы написал красивее.

– Тогда зачем пришел?

Люсьен подошел к столу, взял яблоко с подноса, покрутил в пальцах.

– Посмотреть, стоила ли ты той бури, которую устроил мой брат.

– И?

– Пока не решил.

– Передай ему, что меня тоже не впечатлил.

Он усмехнулся.

– О, это уже впечатлило половину цитадели. Обычно женщины здесь либо боятся Ксавьера, либо хотят его. Ты как будто делаешь и то, и другое одновременно, а потом злишься на себя сильнее, чем на него.

Алина почувствовала, как щеки обожгло.

– Проваливай.

– С удовольствием. Но сначала совет, раз уж в этом дворце сегодня ночь бесплатной благотворительности.

Он подошел ближе, и только теперь она заметила в его глазах ту же золотую искру, но приглушенную, почти человеческую.

– Завтра, когда придут орки, не позволяй им увидеть страх. Они уважают лишь тех, кто способен вцепиться в горло судьбе зубами. А еще не верь никому, кто начнет говорить тебе о любви с первого взгляда. У нас здесь слишком долго путали любовь с долгом.

– Это ты мне как брат моего похитителя говоришь?

– Именно поэтому и говорю.

Он уже собирался уйти, когда снизу, из глубины цитадели, донесся крик.

Не человеческий.

Алина застыла.

Крик повторился – рваный, хриплый, полный такой боли, что внутри все сжалось.

Люсьен мгновенно перестал улыбаться.

– Не выходи из комнаты, – сказал он.

– Что это?

Он не ответил. Резко развернулся и исчез за дверью.

Алина простояла секунду, две, три.

Потом, конечно же, вышла следом.

Коридор был полон спешащих шагов. Стражи бежали вниз по лестнице. Где-то впереди раздавались короткие команды. Алина, босая, в плаще поверх ночной рубашки, двигалась почти бесшумно, прижимаясь к стенам. Сердце билось в горле.

Крик снова разрезал ночь.

Он шел снизу, из внутренних залов цитадели.

Алина спустилась на один пролет, потом еще. На третьем услышала рычание. Глухое, низкое, такое, от которого волосы встали дыбом. У входа в широкий зал уже стояли двое стражей, но в суматохе они не заметили тонкую фигуру, притаившуюся в тени колонны.

И тогда она увидела.

Мужчина – молодой, не старше тридцати, с такими же темными волосами, как у Ксавьера, – был прикован цепями к каменному постаменту. Тело выгибалось в судорогах. Под кожей по рукам и груди быстро распространялась сизо-серая чешуя. Пальцы удлинялись, превращаясь в когти. Изо рта срывались то человеческие хрипы, то звериный рев. Вокруг него стояли Ксавьер, Саргон, еще двое драконов и несколько воинов.

Ксавьер держал ладонь на лбу молодого мужчины, и от его руки исходило золотое сияние. Лицо принца было белым, напряженным, почти каменным.

– Калеб, – говорил он низко и жестко. – Смотри на меня. Смотри на меня, слышишь?

Молодой дракон рванулся так сильно, что цепи врезались в камень.

– Не могу… – прохрипел он. – Оно… жжет…

– Дыши.

– Убей меня, если сорвусь!

– Замолчи.

Алина прижала ладонь ко рту.

Вот оно.

Не красивая легенда. Не политический аргумент. Настоящее безумие, пожирающее живого человека у нее на глазах.

В этот момент Ксавьер резко поднял голову.