Маргарита Кирова – Нет. Я не выйду замуж за дракона! (страница 1)
Маргарита Кирова
Нет. Я не выйду замуж за дракона!
Пролог. Шепот чешуи
Сон всегда начинался одинаково: с запаха озона и разогретого камня.
Иногда Алине казалось, что этот запах поселился в ней раньше самого сна. Будто еще в детстве, когда она стояла у дачного окна и считала секунды между молнией и громом, кто-то уже тогда дышал ей в затылок и обещал жизнь, которую нельзя прожить спокойно. Раньше она списывала такие мысли на усталость, недосып и слишком живое воображение. Теперь сон возвращался каждую ночь и с каждым разом становился плотнее, ближе, опаснее.
Она знала этот свет – янтарный, как молния, застывшая в смоле. Знала жар чужого тела над собой, тяжесть мужских плеч, шелк длинных темных волос, скользящих по ее коже, как живой огонь. В этом сне не было ни комнаты, ни кровати, ни даже пола под спиной – только тепло, запах грозы и мужчина, чье лицо до последнего ускользало из тьмы.
Он целовал ее так, будто имел на это право. Ненавидеть это чувство было почти так же трудно, как подчиняться ему. Его ладони двигались уверенно, жадно, слишком хорошо зная ее тело для незнакомца. Каждый раз Алина обещала себе, что в следующий миг оттолкнет его, потребует назвать имя, вырвется. И каждый раз вместо этого выгибалась ему навстречу, пугаясь уже не его, а собственной ответной жажды.
Когда мир вокруг вспыхивал белым светом и на миг переставал существовать, мужчина обычно склонялся к ее лицу, тяжело дыша. И вот тогда сон ломался.
На этот раз он не сломался сразу.
Алина открыла глаза и увидела, как по его скулам проходит черная, блестящая рябь. Будто под кожей проступает что-то твердое и нечеловеческое. Она моргнула, решив, что это игра света, но в следующую секунду его глаза вспыхнули расплавленным золотом. Зрачки вытянулись в тонкие вертикальные щели.
Он смотрел на нее уже не как человек.
Губы мужчины разомкнулись. Алина увидела длинный, гибкий, раздвоенный язык, скользнувший по нижней губе с ленивой, почти страшной медлительностью. У основания шеи проступила темная чешуя. Она блеснула в янтарном свете так красиво, что ужас запоздал на целый удар сердца. Сначала пришло непристойное восхищение.
– Нет… – выдохнула она.
Но голос застрял в вязком воздухе сна. Мужчина наклонился ближе, и теперь она видела его почти ясно: резкие скулы, красивый жесткий рот, темные брови, лицо того сорта, который пугает не уродством, а совершенством. Его можно было бы высечь для храма войны.
– Я нашел тебя, – сказал он.
Голос отозвался не в ушах. В крови.
Алина рванулась, пытаясь оттолкнуть его, и в тот же миг увидела за его спиной огромное крыло – черное, с золотыми прожилками, будто раскрывшийся в ночи парус. Тьма сомкнулась над ней.
Она проснулась рывком, с коротким криком.
В комнате было темно и холодно. За окном гудела ранняя Москва. Где-то ниже хлопнула дверца машины. На кухне тихо капала вода из крана, который она все забывала починить. Потолок ее съемной квартиры, знакомый до тошноты, пересекала тонкая серая трещина, будто сама реальность издевательски напоминала: вот она, твоя настоящая жизнь. Не крылья. Не золотые глаза. Не опасный мужчина из сна.
Алина села на кровати, притянула колени к груди и только тогда поняла, что ее трясет. Горло саднило, будто она и правда кричала. Щеки горели. Между бедер ныло стыдное тянущее тепло, от которого хотелось одновременно вымыться ледяной водой и снова закрыть глаза.
– Это просто сон, – хрипло сказала она в темноту. – Просто гормоны. Просто стресс.
Она потянулась за телефоном. Экран высветил 04:17. Под сообщением от начальника мигал непрочитанный рабочий чат, банковское приложение напоминало о платеже, заметки – о списке покупок, который она четвертый день переносила на завтра.
Все было привычным. Реальным. Нормальным.
И все же на губах стоял привкус озона.
Алина долго сидела в темноте, вглядываясь в серый рассвет за окном, и впервые за много лет чувствовала: ее настоящая жизнь – не та, где она просыпается по будильнику, едет в метро и сводит чужие цифры в идеальные таблицы. Будто привычная реальность вдруг истончилась и под ней зашевелилось нечто огромное.
Что-то, у чего были крылья.
И оно уже знало ее имя.
Глава 1. Иллюзия нормальности
Будильник зазвонил в семь ноль-ноль с бодрой, почти оскорбительной жизнерадостностью.
Алина ударила ладонью по экрану телефона и еще несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. За ночь серое небо стало еще серее. По стеклу ползла тонкая нитка дождя. Город просыпался, а в квартире стояла та особая предутренняя тишина, в которой лучше всего слышны собственная усталость и собственное одиночество.
Ей было двадцать три, и на бумаге все выглядело терпимо. Нормальная работа в московской торговой компании. Съемная однушка у метро. Зарплата, на которую можно жить, если не мечтать слишком громко. Высшее образование. Пара друзей, с которыми можно увидеться раз в месяц и дружно изобразить, что у всех все хорошо. Иногда – свидания из приложений, после которых оставалось чувство, будто кто-то протер ей душу влажной салфеткой и забыл вернуть на место.
Но если смотреть не на бумагу, а внутрь, картина выходила хуже.
Ее жизнь состояла из дедлайнов, списков дел, усталых переписок и ощущения вечного опоздания. Будто все вокруг уже начали жить по-настоящему, а она все еще собирает детали для большого старта, который никак не случится. Год назад Алина назвала бы это периодом роста. Полгода назад – временными трудностями. Сейчас она не называла это никак. Просто вставала по утрам и шла дальше.
Ванная встретила ее желтым светом дешевой лампы и бледным отражением. Под глазами лежали синяки, рыжеватые волосы выбились из ночного пучка, губы казались слишком яркими на усталом лице. Она провела пальцами по шее, вспомнив чужие губы из сна, и резко отвернулась к раковине.
– Дура, – сказала она отражению. – Ты серьезно сейчас покраснела из-за сна?
Душ, кофе, консилер, тон, высокий хвост, черная юбка, белая рубашка, плащ, зонт. Мир любил ритуалы. Иногда ей казалось, что только на них она и держится: не на вере, не на любви, не на счастье, а на повторяемости действий. Пока можешь утром вскипятить чайник, натянуть колготки без стрелки и выйти из квартиры вовремя, жизнь хотя бы делает вид, что под контролем.
На кухонном столе лежал неотправленный подарок матери – шарф, который Алина купила две недели назад и так и не успела отвезти. Рядом стояли кружка с недопитым вчера кофе, отчет по логистике, который она брала домой, и чек из аптеки. Набор трофеев взрослой самостоятельной жизни.
Телефон снова мигнул сообщением.
«Алина, отчет нужен к 10:00. И проверь свод по возвратам, там расхождение по двум регионам».
Она закрыла глаза, досчитала до пяти и только потом разблокировала экран.
«Доброе утро. Сделаю».
Как будто у нее был другой ответ.
В метро пахло мокрой тканью, духами, кофе навынос и чьей-то раздраженной бессонницей. Люди вокруг двигались плотным серым потоком и давно перестали поднимать головы. Алина ехала, держась за холодный поручень, и все утро ощущала на затылке остаточное напряжение. Словно кто-то идет за ней по пятам – не догоняет, но и не отстает.
Рабочий день оказался предсказуемо отвратительным.
Начальник, Олег Викторович, обладал редким даром придавать усталости официальный статус. Он не кричал, не оскорблял и не швырялся папками, как карикатурные самодуры из плохих сериалов. Он просто смотрел на сотрудников так, будто любая их ошибка – частное доказательство общего человеческого несовершенства. И этого хватало.
К десяти утра Алина трижды переделала свод, четырежды ответила на одно и то же письмо от регионального менеджера и выпила два отвратительных кофе из автомата. К полудню к этому добавились звонок от арендодателя, сообщение от бывшего, который внезапно вспомнил о ее существовании, и новое напоминание от банка.
– Алина, – сказал Олег Викторович, появляясь у ее стола ровно в тот момент, когда она пыталась понять, откуда взялась ошибка по Краснодару, – если тебе нужна помощь с приоритетами, ты скажи. У нас не кружок художественной самодеятельности.
Она подняла на него глаза.
– Отчет будет через пятнадцать минут.
– Он должен был быть час назад.
– Я знаю.
– Рад, что у нас совпадают представления о времени.
Он ушел, а у нее внутри что-то медленно сжалось. Не от обиды. От усталости: даже обидеться уже не осталось сил.
После обеда, когда дождь за окном перешел в мелкую холодную морось, Алина поймала свое отражение в темном экране ноутбука. Умная, собранная, аккуратная девушка. Чуть более красивая, чем сама о себе думала. Чуть более живая, чем выглядела. И совершенно чужая себе.
Ей вдруг до боли захотелось, чтобы кто-нибудь хоть раз посмотрел на нее так, как во сне смотрел мужчина с золотыми глазами, – не мимо, не оценивающе, не между делом, а так, будто весь мир в этот миг стянулся в одну точку. И тут же стало смешно и противно от собственной сентиментальности.
К шести вечера она сдала все, что должна была сдать, получила сухое «принято» и вышла из офиса уже в сумерках. Город плавал в сыром сиреневом свете. Неон аптек дробился в лужах. Ветер тянулся под плащ, как ледяные пальцы.
По дороге к метро Алина зашла в магазин, купила корм соседскому коту – она обещала подкармливать его, пока хозяйка в командировке, – и таблетки от головы. На кассе продавщица спросила, нужен ли пакет, и на секунду Алине захотелось сказать «нет» вообще всему: пакету, таблеткам, работе, городу, привычке жить так, будто счастье можно отложить до следующего квартала.