Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 14)

Я коснулась второго камня.

Тот погас быстрее первого.

У Лукаса изменилось лицо. Не сильно, но я заметила: открытая доброжелательность сменилась вниманием. Тавита перестала улыбаться.

Дариус стоял неподвижно. Потом резко закрыл журнал.

– Перерыв десять минут. Никто не трогает оборудование.

– Но занятие только началось, – сказала Верена.

– Перерыв, мисс Лоус.

На этот раз спорить она не стала.

Все вышли в коридор, кроме меня. Я тоже хотела выйти, но Дариус произнёс:

– Мисс Вейн, останьтесь.

Тавита задержалась у двери. Я кивнула ей: иди. Она ушла неохотно.

Дариус обошёл стол, взял оба камня щипцами и положил в медную чашу. Потом прикрыл чашу крышкой с печатью.

– Вы знали о такой реакции до поступления?

– Нет.

– В вашей карте указано, что профиль не классифицирован.

– Я читала карту.

– Были случаи неконтролируемого угасания малых духов? Самопроизвольного разрыва призывов? Нарушения работы домашней магии?

Я вспомнила лавку отца. Весы, которые всегда врали меньше, если я стояла рядом. Свечи в храме Норбриджа, гаснувшие, когда меня заставляли молиться у могилы отца. Соседскую девочку, которая клялась, что видела в сарае призрак деда, пока я не вошла туда и она не заплакала от обиды, потому что призрак пропал.

– Нет, – сказала я.

Дариус посмотрел на меня так, будто не поверил, но был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать.

– До оценки профессором Март вы освобождены от прямого контакта с активированными артефактами.

– Я сломала камни?

– Вы их… разрядили.

– Это одно и то же?

– Нет. Сломанные вещи иногда чинятся проще.

Он пожалел о фразе сразу. Я увидела это по глазам.

– Замечательно, – сказала я. – Первый практический день, а я уже полезнее молотка.

– Мисс Вейн…

– Можно идти?

Он сжал губы.

– Да. Но ни с кем это не обсуждайте.

Я посмотрела на медную чашу.

– Думаете, никто не заметил?

– Я думаю, слухи движутся быстрее фактов. Дайте кафедре хотя бы час преимущества.

В коридоре меня ждала Тавита. Она стояла у окна и делала вид, что изучает расписание на стене.

– Ну? – спросила она.

– Меня попросили ни с кем не обсуждать.

– Прекрасно. Тогда я буду спрашивать жестами.

– Я погасила второй камень тоже.

– О.

Мы пошли молча. Иногда молчание лучше сочувствия. Особенно когда сочувствие пришлось бы собирать наспех из фраз вроде «наверное, это редкость» и «зато тебя запомнят».

На повороте к лестнице стоял Кай Мюллер, тот самый старшекурсник, который вчера предупредил меня о Блэке.

Теперь, при ярком свете коридора, тени под его глазами казались ещё глубже. Не красивыми. Больными. У него были длинные пальцы с коротко обкусанными ногтями. Он смотрел на меня, не скрываясь.

– Теперь и камни? – спросил он.

Тавита сразу напряглась.

– Опять вы? – сказала я.

– Я же говорил: ты гасишь.

Это слово прозвучало слишком точно.

– Я не знаю, что я делаю.

Он усмехнулся. Без веселья.

– Хороший ответ. Держись его.

– Почему?

Кай посмотрел по коридору в сторону лаборатории. Дариус как раз вышел оттуда с медной чашей в руках и быстро пошёл к преподавательскому крылу.

– Потому что объяснения здесь редко помогают тем, кого объясняют.

– Ты всегда говоришь так, будто выдаёшь последнюю страницу книги?

– Нет. Раньше я был разговорчивее.

Тавита шагнула чуть вперёд.

– Тебе что-то нужно?

Он впервые посмотрел на неё. Мягче, но устало.

– Ей – да. Мне уже нет.

– Очень успокаивает.

Кай снова обратился ко мне:

– Это лучшее, что могло случиться. И худшее. Зависит от того, кто заметит.

– Кто должен заметить?

Он не ответил. Просто ушёл вниз по лестнице на Уровень -2, хотя первокурсникам туда без сопровождения пока запрещали.